Юноша легким шагом сместился в сторону, давая место рабам с поклажей. Теперь он стоял совсем близко, казалось, я слышала его дыхание. Взгляд посла скользнул по рядам придворных и остановился на мне. Темные глаза в обрамлении длинных ресниц сверкнули. Он явно разглядел меня под грудой покрывал. Скорее всего, меня выдали округлившиеся от изумления светлые глаза. Словно невзначай, он легко коснулся берилловой сережки, подтверждая мои догадки.
Рабы разворачивали тюки и открывали сундуки, а посланец подробно пояснял, чего и сколько в них добра. Карешский владыка довольно кивал. Но по его взгляду я поняла, что сокровища не закрыли его глаза. Он просто ждал окончания действа, и когда все подарки были сложены в аккуратную кучу у ступеней к трону, Маарш-а-Н'мах заговорил.
– Наш брат Асармериб смог порадовать наши глаза, но чего он хочет для себя?
Молодой человек снова согнулся в поклоне и тут же распрямился.
– Отец дозволил мне быть его устами, но только для тебя, владыка Кареша. Допустишь ли ты этого? – осведомился родовитый посланник. – Письма же, что он прислал, позволь передать тебе сейчас.
Тут вперед выступил старик и протянул юноше средних размеров шкатулку, а тот, опустившись на одно колено, поставил ее прямо на нижнюю ступень. Отец благодушно кивнул, мол, разрешит в свое время.
В это самое время в дальнем конце зала раздалась какая-то возня и вскрики. Охрана, стеной стоявшая за троном, вышла вперед, но отец жестом остановил их. По проходу, старательно пытаясь смирить шаг, шел карешский воин, его лицо, запыленное и обветренное, выглядело очень бледным. Обычный походный доспех в нескольких местах был рассечен. Пройдя через расступающееся посольство, мужчина рухнул ниц у первых ступеней. Все молчали, ожидая решения владыки.
– Говори! – отец поднялся с трона и теперь нависал надо всеми подобно скале. – И лучше, чтобы твои вести были добрыми.
– О, великий, клянусь Всеблагой Иинат, я принес хорошие вести! – гонец поднялся на ноги, но разгибать спины не спешил.
– Шамунт-аба прислал меня сообщить, что посольство благополучно добралось и дела идут хорошо, – добавил он.– Велел также не медлить и передать вам это! – воин на вытянутых руках протянул кожаный сверток.
Прислужники мгновенно забрали его и поднесли владыке. Пока отец читал, я во все глаза глядела на нагловатого молодого посла. Увидев карешского гонца, он, в первый миг казалось, удивился. Сейчас же еле заметно улыбался самыми кончиками губ и выглядел довольным, словно кот, укравший сметану. Пользуясь тем, что внимание публики направлено на отца, молодой царевич снова взглянул на меня. Наши глаза на мгновение встретились.
В этом взгляде был вагон уверенности, камаз нахальства и три тонны мужского вожделения. Царевич снова, словно бы невзначай, тронул серьгу. Смутившись, я опустила глаза, чувствуя, как щеки заливает румянец. Да что же этот поганец сделал царевне, чтобы так откровенно на нее смотреть?
– Асмаррах-ани из Самира, я оценил твою скромность! – голос владыки прогремел внезапно. Посол моментально склонился в поклоне, на этот раз и правда почтительном.
– Но почему ты скрыл от нас то, что спас моих посланников от гибели в горах? – отец с огромным интересом смотрел на склоненную спину, но молодой мужчина не двигался. – Я разрешаю тебе, говори!
Только после этих слов царевич Асмаррах выпрямился и, глядя прямо в глаза хозяину дворца, ответил.
– Мудрец прикрывается тряпкой, глупец носит алые одежды, владыка. Я не привык хвастать. Так как я, поступил бы и ты сам.
– А ты хорошо обучен, младший сын владыки! – усмехнувшись в бороду произнес отец. – Дозволяю тебе просить награду за свой поступок.
Юноша склонился, принимая слова.
– О, Маарш-а-Н'мах-Ишана, ты принял меня у себя как родного сына и дал моим людям кров. Этого мне вполне достаточно, – было видно, что посол не кривит душой. Он не рассчитывал на награду.
Владыка опустился в кресло.
– Как знаешь, но люди не могут сказать: «Владыка Кареша не помнит добра»! Может, когда-нибудь моя милость тебе еще понадобится.
Владыка подал знак, что официальная часть приема завершена, и в сопровождении безмолвной царицы покинул зал.
Послов сразу же отвели в сторонку, а меня под локоток снова подхватил пожилой вельможа и сопроводил до носилок.
Обедать вместе с собой отец меня не пригласил, но позвал на ужин. Про одежду никаких приказов не поступало, и Шанхаат принесла мне легкую светлую тунику длинной до лодыжек, не слишком зауженную к низу. Еще один кусок невесомой ткани я накинула через плечо, изящно задрапировав на поясе. В носилки служанка заботливо принесла тонкий шерстяной плащ, укрыв им мои ноги в изящных сандалиях.
