– Владыка, простишь ли ты свою дочь, если я осмелюсь узнать, как этот мужчина пишет свое имя. В гадании это бы помогло, – надеюсь, мои аргументы папа сочтет достаточно весомыми.
Кустистые брови Маарш-а-Н'маха удивленно поползли вверх.
– Чему же тебя учат мудрейшие, если ты не способна написать это имя? – удивился он.
– Написать его по-нашему я могу, но имя чужестранца нужно знать на его языке. Великие силы сокрыты в этом! – поспешила заверить я.
– В этом есть зерно разума, – протянул отец. – Подожди меня.
Он тяжело поднялся с лежанки и сказал несколько слов стоящему у стены писцу. Тот согнулся в поклоне и начал что-то выводить на сырой табличке. Эх, а я так хотела хоть краешком глаза заглянуть в «бумаги»!
Вернувшись, отец протянул мне сырую табличку и сомнений у меня не осталось. К нам в гости нагрянул беспощаднейший воитель своего времени. Оставалось только понять, не он ли уничтожил Кареш. Мне ой как не хотелось менять исторические реалии.
***
Помня о своем обещании погадать, я наконец решилась заглянуть в храм Иинат. В качестве сопровождения я взяла с собой только мальчонку, что приходил в малый дворец и веселил принцесс игрой на флейте. Именно от него я и узнала, что царевна частенько поступала так.
Благодаря визитам Каи я уже «вспомнила» несколько основных молитвенных песен. Старая жрица частенько обращалась к Богине, прося о поддержке во врачевании. Простенькие мелодии вдруг сами собой оживали в моей голове. Возможно, увидев танцы, я и об этом вспомню.
Новый храм Иинат находился почти в центре дворцовых территорий, и его белоснежные стены возносились даже над громадой большого дворца. Дорога туда была относительно безопасной, но Иба буквально силком запихала воспитанницу в паланкин, причитая, что по такой жаре она и сама бы туда не дошла.
А ведь кормилица права, пребывание на солнце не для нежной кожи Юилиммин.
По итогу скромная процессия из меня, носильщиков, мальчика флейтиста и двух охранников с восходом солнца выдвинулась для совершения утренних ритуалов. От девушек-служанок, чтобы нести ритуальные одежды, удалось отказаться.
Путь до храмовых ворот оказался не таким уж коротким, как полагала я. А ведь по воспоминаниям царевна иногда ходила туда пешком, правда в основном ближе к закату.
Храм встретил меня тишиной, полумраком и сильным запахом курений. Девушки-прислужницы немедленно склонились в почтительном поклоне, стоило мне переступить порог. Из глубины помещений мне навстречу вышли три женщины постарше, облаченные в одеяния верховных жриц. Эти уже лишь приветливо кивнули царевне, я ответила тем же.
Воспоминания оживали. Вот по этому полу много раз в танце скользили мои босые ноги, отбивая ритм бубенцами ножных браслетов. А в самой глубине, сокрытая от посторонних глаз, восседает на своем троне Великая Мать. Внимательно смотрит она с высоты на служения и обряды, порождая саму жизнь. Именно там мне и стоит задавать свои вопросы.
Объяснить «коллегам» цель своего визита оказалось на удивление легко. Утвердительно кивнув, женщины скрылись в одном из боковых помещений храма. Вернулись они уже с помощницами, тащившими ароматное масло для ламп, травы для воскурения и прочие атрибуты. Облачившись в светлые одежды в одной из комнат, я присоединилась к остальным.
Ярко вспыхнули стебли трав на углях, выпуская клубы дыма. В глубине храма зазвучали размеренные удары бубна. Я, сжимая в ладошках уже засохшую табличку с именем Асмарраха, опустилась на колени перед изваянием Богини. Дальше меня повела интуиция и утонувшее в воскурениях сознание.
Лицо самирского царевича возникло перед внутренним взором, словно он вживую стоял передо мной. Гнев, поднимавшийся в душе при любом воспоминании о нем, утих, оставляя место непонятному восторгу. Я отчетливо увидела, как этот мужчина легко сражает врагов на узкой тропе горного перевала, и восхитилась его силой и ловкостью. Сильные руки, играя, натягивали мощный лук, а стрелы разили без промаха. Не страшась смерти, царевич бился плечом к плечу со своим отрядом.
Потом, словно заметив мой взгляд, замер и посмотрел прямо мне в глаза.
– Я хочу, чтобы ты вновь танцевала для меня, – тихо произнес он, и душу вновь охватило пламя. В непонятном порыве я в пыль разбила табличку о жаровню. Осколки жалобно звякнули о металл и затихли. Видение исчезло.
За моей спиной, сгибаясь как тростник на ветру, танцевали девушки. Их белые одежды разлетались в стороны при поворотах, а босые ноги отбивали ритм, задаваемый бубном, а флейта вторила звону браслетов и многочисленных колец в головных уборах.
Я помнила этот танец, но сейчас моя «внутренняя» царевна была на это категорически не согласна. Все, что мне оставалось – молча наблюдать за ритуалом. Что же этот юнец тебе сделал?
***
После полудня я отписала отцу, прося дозволения снова посетить его одной, и не ждала ответа раньше завтрашнего утра. Каково же было мое удивление, когда носилки за мной прислали тем же вечером. Видимо, владыку сильно настораживал этот самирский посланник.
