Куда подниматься? К этому угрюмому низкому потолку? Ага. Вот, кажется, слышны. Она обхватывает руками детей и сильнее прижимает их к себе. Да нет, ничего не слышно. Почудилось. Только рвется вверх голос Данаи. И сверкает в море света зал Берлинского оперного театра. Зал «Кролль-Оперы». Неужели это правда? Неужели он еще существует в этом кромешном аду? Во всяком случае, существовал. Только давно, очень давно. В другом, теперь уже нереальном мире. С Данаей она ездила на гастроли и в другие большие города. Но то, что стоит перед глазами сейчас, — это зал Берлинской оперы. Она только что приехала из Дрездена. Штраус был очень доволен, что доверил ей эту роль. Ей? Этому хилому, изможденному телу с полностью расстроенными нервами, с этим лицом, отекшим от голода и лишений? Неужели она в самом деле была когда-то красивой, элегантной женщиной, какая может только присниться во сне? И во что труднее всего поверить — неужели она умела когда-то держаться с таким достоинством? Спокойно смотреть в лицо человеку и не смущаться при этом? Она, которая сидит сейчас скорчившись, с сердцем, скованным тисками ужаса и отчаяния, — неужели то была она? Она делает резкое быстрое движение — словно хочет вырваться из цепей этого жалкого существования. Хочет подняться на ноги, освободиться. Дети сразу же хватают ее за руки. И тащат назад.
— Мамочка! — слабым голосом шепчет Катюша. — Не уходи, мамочка. Я боюсь бомб.
Ах, да. Бомбы…
— Мамочка, — хнычет и Алекс, — хочу спать в своей кроватке. Здесь холодно и все время кусают блохи.
— Блохи? Какие блохи? — растерянно переспрашивает она. — Откуда могли взяться блохи, Алекс, маленький мой?
— Наверно, перешли от Микки. Помнишь, когда он встряхивался и чесал лапой ухо, Фреда говорила, что ловит блох?
Но она такого не помнила.
— Успокойся, Фреда ошиблась: у Микки не было блох.
Почти равнодушно она вспомнила о живом неукротимом комочке, подарке, сделанном Алексу Гвидо во время съемок фильма о Марии Малибран. Но судьба настигла и этого щенка: из оазиса тишины и покоя, каким казалась съемочная площадка и места вокруг нее, его привезли сюда, в чужую страну, привезли, чтоб потерять. Веселый товарищ по играм Алекса пропал во время одной из бомбежек.
— Хочу в свою кроватку, — снова захныкал мальчик.
— Не действуй нам на нервы, Алекс, — подражая Фреде, принялась успокаивать его Кетти. — Разве не знаешь, что там бомбят?
Алекс похныкал еще какое-то время, недовольно сопя, потом, кажется, задремал. Но вдруг зашептал сквозь слезы:
— Мамочка, мама! — Значит, не уснул, все время терзался своими мыслями. — Как ты думаешь: Микки вернется? Когда кончатся бомбежки, вернется и он, и папа! Правда, мама?
— Да, малыш, да, бедный мой мальчик. Когда кончатся бомбежки.
