Мрачные мысли тенью тяжких раздумий легли на лоб главного милиционера суверенного государства. Докладная записка о деятельности профессора Скутельнику беспокоила извилины мозга, и без того перегруженного стратегическими задачами государственного масштаба. Мало того, что приднестровские сепаратисты объявили об отделении от Молдовы, так ещё открылась целая шпионская сеть «контрреволюционеров» во главе с таинственным профессором. Из записки следовало, что под видом предпринимательской деятельности организовано производство и сбыт ликёроводочной продукции с целью отвлечения населения от идеологической борьбы с недремлющим врагом. С этой же целью при посредничестве подставных лиц осуществляется скупка бутылок у граждан и их перепродажа вторым лицам, что наносит экономический ущерб стекольно-перерабатывающей отрасли. Подобные действия можно расценивать как экономическую диверсию, так как по сей день, линии предприятия простаивают, а рабочие голодают, что приводит к недовольству населения, обвиняющего власти в бездействии и подрывает целостность государства. Вражеские подголоски требуют возврата старых порядков и объединения с Россией, что недопустимо и идёт вразрез с генеральной линией правительства – сближение с братским народом Румынии и демократическим преобразованиям в стране.
Над словом «демократия» главный милиционер республики задумался уже не в первый раз. Даже близкие министра не догадывались, насколько тот далёк от понимания значения этого слова. Если кража со взломом, или, скажем, изнасилование несовершеннолетней, угон автомобиля или другое противоправное действие можно было подогнать под статью уголовного кодекса, то «демократия» оставалась неподвластной какому бы то ни было порядку вещей. Дал депутат в морду депутату. Надо бы его на пятнадцать суток определить за мелкое хулиганство. Так нет же. Погонишь улицы мести – сразу завопят: «Душат свободу слова! Демократии крылья подрезают!» Упёрли в неизвестном направлении со счетов предприятия все денежки и распродали имущество. Эге, так ведь это сговор двух и более лиц и хищение в особо крупных размерах. Тут пятнадцатью сутками не отделаешься. Но нет, опять не так. Наказывать некого. Свободные рыночные отношения или «демократические преобразования».
Затосковал министр по родному ДОСААФу, защемило в груди, защипало глаза. Вот времечко было. Руководи спортсменами. Награждай победителей. Посещай фуршеты и банкеты. Везде почёт. Ни тебе шпионов-профессоров, ни «контрреволюции». Хотя власть – это пусть и хлопотно, но стоит того. Гаркнешь, бывало, на всю Ивановскую «Р-р-рняйсь! Сир-р-р-на!» или «Как стоишь, болван?! Ма-алчать!» Пройдёшь вдоль строя, попахивая вчерашним перегаром, грозно блеснёшь очами на офицеров-бездельников. По-отечески потреплешь солдатика по загривку, про мать-старушку спросишь, отпуск объявишь за бравый вид. Да мало ли! Генерал – это тебе не хухры-мухры. Всё ему сходит с рук. А министр?! Считай, почти главком. Твори, чего хочешь. Да хоть воюй, кто слово «против» скажет. Двинуть бы войска на Бендеры, шарахнуть миномётно-пулемётно-артиллерийским огнём, чтоб тебе и отсоединение, и присоединение, и демократия, и рыночные отношения, и чёрта лысого с хером в штанах.
Мечтательный взгляд министра приземлился из заоблачных далей к машинописному тексту на столе. Так, что там ещё? Ага, вот. Отправился в очередную командировку в Москву на консультации с «хозяевами». Наблюдение над «объектом» затруднено ввиду необходимости действовать на территории иностранного государства. Достоверно известно, что консультации проходят на конспиративной квартире псевдо-главного редактора журнала «Лесная промышленность». Министр усмехнулся: хитрецы, маскируются под «интеллигентов» с интеллектуальным уклоном, а на самом деле вышивают вензеля белыми нитками. Знаем мы этих редакторов. Не успеет молодое государство встать на неокрепшие ноги, как ему тут же «доброжелатели» стремятся ножку подставить, а то и вовсе через бедро швырнуть. Да, прав Президент Мирча, без секретного оружия не обойтись. Но как завербовать этого профессора? Как склонить к сотрудничеству? По фамилии вроде бы свой, румын. Сыграть на патриотических чувствах? Пообещать золотые горы?
Для начала не мешало бы поговорить с ним, – подумалось главному молдавскому милиционеру. Можно припугнуть. Прижать фактами. А если не испугается и чего доброго ускользнёт? Ищи ветра в поле. А с ним и хрустальные причиндалы Штефана. А они НАМ, ой, как нужны.
Неожиданно простая мысль озарила светом гениальности затуманенную бессонницей и коньячным паром голову министра. Надо потолковать с полковником Попой. Профессор Скутелнику давно у них в разработке. В конце концов, делаем общее дело. Защищаем Родину от внешних и внутренних посягательств коварного врага.
Министр снял трубку телефона и покрутил указательным пальцем диск. Два гудка, щелчок, и в шипящем безмолвии послышалось, словно из загробного мира: «Попа на проводе». Министр покрылся испариной, пожалел о своей затее, но взял себя в руки и изложил суть дела. Молдавский чекист выслушал милицейского министра и согласился встретиться с ним на нейтральной территории, в краеведческом музее, что на улице Садовой. Там среди чучел животных и археологических находок легко затеряться. Кому взбредёт в голову в такие смутные времена бродить по залам прошлого, когда настоящее неопределенно?
В означенный час два конспиратора сошлись в зале, уставленном экспонатами времён второй мировой войны. Пулемёты «Дегтярёва», гладкие каски советских воинов и немецких оккупантов с рожками, обмундирование военнослужащих, походные котелки, фляги, потрёпанные ранцы, гильзы от снарядов, пустые пулемётные ленты с ржавчиной, пистолеты различных модификаций, «шмайсеры» и прочие военные аксессуары. Зачем понадобилась конспирация, министр не понял. Для встречи вполне подошёл бы кабинет. Наверное, выработанная у полковника годами привычка, который, как утверждали в его окружении, всё по той же причине прятал в тайнике от жены, детей и тёщи туалетную бумагу.
Отворачиваясь от взглядов посетителей, которых оказалось целый класс школьников с экскурсоводом и группа туристов из Африки, министр и полковник остановились близ экспозиции, не обращая внимания на её содержание. Между тем за их спинами виднелись трофейные знамёна поверженных полков и дивизий третьего рейха. Оба в наглухо застёгнутых длиннополых чёрных плащах, в чёрных шляпах в тридцатиградусную жару среди детей в белых рубашках и белых блузках с короткими рукавами несколько выделялись на общем фоне. Министр первым не выдержал и расстегнулся, обливаясь потом. Объясняться пришлось быстро, тезисами, чтобы не свариться вкрутую.
У Попы свои люди приставлены к профессору, который под видом учащегося через завуча и директрису вышел на представителей свободной прессы и выступил в печати. Возможно, он намеренно привлёк к себе внимание. Цель? Элементарно. Подсказывает нам, что готов к сотрудничеству. А готов ли? Он румын. Правда? Фамилия говорит сама за себя. Профессор вынужден скрывать национальность от своих «хозяев». Это несколько меняет дело. Если профессор готов к сотрудничеству, то постарается снова выступить в прессе. Мы дадим ему эту возможность. Пусть выговорится, нам необходима любая информация, касающаяся господаря Штефана и его хрустального богатства. Профессор знает, где искать, и мы обязаны привлечь его на нашу сторону. Рупором в прессе станет всё та же газета. Но её почти закрыли. Откроют, для пользы дела. Есть человечек, зовут Рафаил Данилович. У него имеется подход к профессору, у нас к Рафаилу Даниловичу. Общими усилиями дожмём «европейского светилу». А он «светило»? Какая нам разница! Не светило, так сделаем таковым. Из искорки разгорится пламя.
– Если бы даже не было никакого профессора, нам бы следовало его создать, – сказал в заключение Чезар Георгиевич, – это и в наших, и в ваших интересах, господин Министр.
– В первую очередь – это в интересах нации, – согласился министр.
Может быть, следует для надёжности приставить к профессору женщину? Так сказать «червонный интерес», – предложил министр. Метод проверенный, почти безотказный. Например, эту сумасшедшую поэтессу Лари. Ну и что, что замужем?! Он же памятник! Нам даже лучше. Муж жене сболтнёт, жена любовнику! Ах, да, не сболтнёт, забыл – памятник. Спальня поэтессы у нас на прослушке, так сказать, всё готово к приёму «дорогого гостя». То, да сё, покувыркаются, потом поговорят. У них вполне может быть общий интерес. Не думали? Профессор ищет, а она зачем, по-вашему, за Штефана выходила? Тоже ищет, вот и подбирается поближе к тайне теперь уже супруга. Кстати, неплохая версия!
Попа скептически отнёсся к предположениям главного милицейского чина страны. Во-первых, у нормального мужика не встанет на эту ненормальную. Во-вторых, женский вопрос решён. Правда, есть маленькое «но». Агенту, прозвище «Шляпа», не удалось «вплотную» приблизиться к объекту. Осторожен, бродяга, не подпускает к себе абы кого. Тут ещё эта самая «Шляпа» собралась эмигрировать на ПМЖ в Австралию с мужем-скульптором. Ну, мы ей устроим выезд, – злобно процедил полковник, – пусть только попробует не выполнить задания. Припаяем государственную измену! Будет ей Австралия на ближайшие десять годочков в отдельном кабинете с видом на помойку. Ох уж мне эта недовербованая творческая интеллигенция!
Взмыленные жарой чиновники разошлись в разные стороны с тем, чтобы покружив по залам волей судеб «неожиданно» встретиться у выхода. Каждый сделал вид, что не заметил другого. Оба направились к своим машинам с персональными водителями. Чтобы не привлекать излишнего внимания чёрные «Волги» разъехались с выключенными проблесковыми маячками на крышах.
После приватного разговора с главным редактором, который подобно заговорщику говорил полушёпотом, но при этом сиял, как «лампочка Ильича», Рафаил Данилович едва дождался появления Вени на занятиях. Позвонили из «сфер» и заявили о продолжении финансирования газеты, если она и впредь будет идти «правильным» курсом, объективно подавать материал и мнения отдельных авторов, например, таких маститых, как профессор Скутельнику. ОНИ акцентировали своё внимание на профессоре. Главный редактор кашлянул в кулачок:
– М-да, я и не думал, что господин Скутельник, – он снова кашлянул в кулачок, – ку, профессор, да ещё птица высокого полёта. Надо же было так угадать! Где ты его нашёл?
– Долгая история, – ушёл от прямого ответа Рафаил Данилович. Умудрённый жизнью и наученный профессией он уловил общее настроение и не собирался стучать лбом в наглухо забитые ворота.
– Нам нужны его статьи. Нужны позарез, – «Главный» скорчил жалостливую физиономию, – Рафа, притащи профессора к нам – озолочу.
Тащить Веню никуда не пришлось. Рафаил Данилович нашёл его на стуле за пианино в обществе Тамары Петровны. Преподаватель пронзительным голосом, с нотками раздражения одёргивала ученика. Тот потел, злился, но продолжал упрямо колотить по клавишам непослушными пальцами. Систематические пропуски занятий вели к неизбежному провалу на переводном экзамене.
– Может, бросить всё к чёрту? – малодушничал Скутельник.
– У вас всё получится, – не уставала повторять завуч. – У вас уже получается. Вспомните, каким вы пришли и чему научились!
«Призрак» Чезара Георгиевича и его обещание помочь мужу не оставляли Тамаре Петровне выбора. Венедикт должен оставаться в поле её зрения и, как следствие – он талантлив, и бросать обучение музыке не имеет права. Сильные люди должны доводить начатое дело до конца. А ты сильный, верно? Скутельник кивал, соглашался и продолжал заниматься, чтобы не обидеть человека, так искренне и безгранично верившего в него.
Терпеливо дождавшись окончания занятий, Рафаил Данилович переговорил с Венедиктом. Вы должны писать, у вас талант, – уверял заместитель редактора. Продолжите тему о Штефане чел Маре.
– Это же сущая галиматья! – воскликнул Венедикт. – Шутка, анекдот…
– Вовсе нет, – глаза Рафаила Даниловича испуганно расширились. – То, о чём вы рассказываете в своих статьях – гениально. Поверьте старому журналисту. Я в своей профессии немало повидал и немало перечитал. Вам бы не статьи, вам книжки писать! Наша газета сочтёт за честь публиковать ваши труды.
Не привыкший к лести, к тому же прямолинейной, да ещё в отношении к себе – Венедикт опешил и растерялся. Либо он сбрендил. Либо мир перевернулся. Либо он об этом мире не знал ничего или видел его не тем, каков он есть на самом деле. Неужели он усложнял природу вещей, а их природа гораздо проще? Дурацкая статья объявляется гениальной. Фантазии, изложенные в ней – историческим открытием. Или, может быть, так действительно могло быть, и все хотят, чтобы так было? Неожиданно Веню озарило. Мировая история в том виде, каком её принимает человечество – кто её проверит? Кто может подписаться под каждой молекулой единичного факта, описанного историками, которые по сей день спорят о датах, персонажах – существовали-не существовали, трактуют каждый по-своему, добавляют, урезают. И это в пределах полувека или века. Быть может, всё изложено не так и не теми? Поди, проверь. Проверь всё, каждый документик, накопленный архивами цивилизации. Проверь каждую буковку, каждый штрих, каждую запятую, достоверность подписи царей, королей и их министров на том или ином маломальском клочке папируса или бумаги. Кто поручится, что это их рука, их помыслы и, вообще, были ли они? А вдруг все и всё врут? Вдруг ничего не было, а если было, то не так, как пишут в учебниках и в книгах по истории. Ведь сумели же «прибалтийцы» на постсоветском пространстве переврать историю второй мировой войны и те, кто причитал эту «обновлённую историю», будут жить, рожать детей, стареть и умирать, уверенные в том, что знают настоящую правду. А ведь минуло едва полвека. Ещё живы те, кто принимал участие в событиях, которые уже переписывают. Потом через сто лет придут другие и напишут другую «правду». И когда они будут рассказывать
Веня тряхнул головой. Так мы далеко не уедем, – решил он, – или, наоборот – уедем очень далеко. Главное, не повторять за толпой, что кошка – это мышка, если перед тобой мышка, и ты в этом не сомневаешься, – сказал себе Веня. – Кому-то нужен мой бред? Извольте.
Скутельник утешил Рафаила Даниловича обещанием в ближайшее время осчастливить читателей историческими новациями. Но для этого не мешало бы вспомнить, что именно он сочинил в прошлый раз. Он даже не удосужился сохранить черновики и оставить на память газету со статьёй. Этой Вениной беде вызвалась помочь Тамара Петровна. Оказывается, муж её, Василий Георгиевич, большой любитель истории. Наиболее интересные материалы он коллекционирует. У него имеется вырезка со статьёй Венедикта, и он с радостью предоставит её ему.
Став бизнесменом, одевшись в дорогой костюм и туфли, Анатолий Евсеев не покинул своего поста завхоза Дома работников просвещения и не забросил занятий на фортепиано. Напротив, он приобрёл инструмент для домашних упражнений, превратил обучение игре на пианино в «хобби» и нередко приглашал Венедикта в гости, за рюмочкой коньячку обсудить производственные вопросы и «побренчать» «не дела ради, а забавы для», как любил приговаривать Евсеев. Так же из соображений необходимости завхоз обзавёлся подержанным голубым «Опелем» с серебристым отливом и люком на крыше. В потоке «жигулей», «ушастых запорожцев» и, о чудо из чудес! – «волг», появление образца немецкого автопрома не первой свежести, но зато надёжного и сверкающего блеском доселе не виданной роскоши, являлось предметом зависти рядовых граждан.
Импортных машин на улицах города становилось больше, что вовсе не означало роста благосостояния населения. Напротив, в магазинах хоть шаром кати. «Кооператоры» за глаза объявлялись врагами народа, мол, от них все беды и голодуха. «Челноки» и мелкие предприниматели, которые ещё лет пять назад чесали у себя спереди и сзади, соображая у кого бы перезанять до получки, теперь считались зажиточными. У «зажиточных» появлялись свои ларьки, магазинчики и барские замашки.
Анатолий держался как прежде: был весел, радушен и смеялся так же заразительно под «мои аплодисменты!». Наталия Игоревна смотрела на финансовый «взлёт», систематические прогулы и опоздания своего сотрудника сквозь призму регулярных «подношений» от него. Сегодня Евсеев не поскупился и поздравил директрису с днём рождения настольными часами в обрамлении позолоченных ангелочков с крылышками и голыми ягодицами. Именно «по поводу» завхоз Евсеев, верный себе входить без стука, появился в кабинете Тамары Петровны, чтобы позвать в каптёрку на дружескую вечеринку.
Виновница торжества, Наталья Игоревна, собрала коллектив «дома просвещённых», посидеть по свойски, без помпы. Мудрый руководитель, она умела создать впечатление «своей в доску». Иногда из этих же соображений в доску напивалась. Коллектив ей прощал – «своя» ведь.
Вместо журнального столика поставили большой стол. Организовали закуску и выпивку. Группу завсегдатаев Евсеевского «клуба любителей шахмат» уплотнили преподавателями и бухгалтерией в подавляющем большинстве женского пола. Венедикта не удивляло обилие заздравных тостов, «перестрелка» женских глаз и горячее дыхание Елены Валерьевны возле своего уха. С ней они не виделись больше месяца. Скутельник не без оснований надеялся, что перемены в личной жизни Елены Валерьевны внесут в их отношения ясность и лёгкость безразличия. Но, похоже, его ожидания не оправдались.
– Слышал я, что вы за моря-океаны в дальние страны собрались, – сказал он, желая восстановить в памяти выпившей дамы цепь событий, где одним из ключевых звеньев этой цепи являлся законный супруг, скульптор.
– Куда ж я без тебя, глупый, – раздался пьяный шёпот в ответ. – И рада бы в рай, да говнюки не пускают.
Ответ дамы несколько озадачил Скутельника.
– Ни хрена-то ты не понимаешь, – продолжила Елена Валерьевна. – Если бы не ты, я бы давно в Австралию ту-ту. А ты, видите ли, гордый. Пойдём в отдельный кабинет, не пожалеешь.
– Никуда он не пойдёт! – на спину Венедикта навалилась директриса. – Он приглашает меня на танго.
Утерев рот салфеткой, Скутельник вышел из-за стола и взял партнёршу левой рукой за талию. Сделав шаг, Наталья Игоревна оступилась и упала, совершенно пьяная, под сочувственные «охи» и «ахи». Евсеев помог приятелю донести «новорожденную» в директорский кабинет. Там даму уложили навзничь на стол, подложив под голову русско-румынский разговорник. После закона о государственном языке, где румынская речь в Молдавии становилась официальной, Наталия Игоревна взялась осваивать новый для себя диалект, чтобы пройти переаттестацию и не потерять директорского кресла. Инициаторы закона, молдавские писатели, решили на своём съезде, что так народу их будет легче читать. Так же из соображений расширить круг почитателей их талантов, они перешли с кириллицы на латиницу. По замыслу европейцам и другим народам мира тексты кудесников слова, писанные латинским шрифтом, станут понятнее и ближе. И, наконец, благодаря латинскому шрифту, нобелевский комитет узрит гениев словесности, которых ему, комитету, мешали разглядеть инородные для европейца буквы.
Чтобы директриса во сне не свалилась со своего импровизированного ложа, Венедикт вызвался подежурить возле неё. Евсеев вышел к «гостям», приложив указательный палец к губам. Его жест в собрании восприняли неоднозначно. У одиноких дам с жизненным опытом за плечами и хмельным дурманом в головах разыгралось воображение. Они переглядывались, многозначительно вздыхали и маслянистыми глазками раздевали молодое и гибкое тело холостого завхоза и его коллегу – гитариста Юру с удивительно чуткими пальцами и крепким торсом. Ответной реакции не наблюдалось, и дамам ничего не оставалось, как коситься на директорскую дверь и пить вино.
Сумерки и выпитое шампанское сморили Скутельника. Взобравшись на стол, он улёгся бочком рядом с Горчаковой и обхватил её за талию, страхуя от полётов во сне. Положив для удобства голову ей на плечо, Веня задремал. Мысль закрыть кабинет на ключ не пришла в его нетрезвую голову, поэтому любопытствующие, подкравшись к двери, могли беспрепятственно наблюдать в щёлочку умилительную картину – утомлённые страстью любовники храпят в объятиях друг друга.
