После «страстной» ночи с директрисой «дома просвещённых» в глазах педагогов Венедикт приобрёл вес. С ним стали здороваться те, кто раньше не замечал. А те, кто замечал раньше, теперь искали дружбы с ним. Малознакомые люди останавливали поговорить «за жизнь» и предлагали сигаретку. Всеобщее внимание и недвусмысленные намёки и шуточки смущали Скутельника, он не знал, как себя вести, потому что не помнил, чем занимался на столе у Натальи Игоревны. Горчакова в свою очередь делала вид, что ничего не произошло, но от стыда готова была провалиться сквозь землю. Она тоже ничего не помнила. При встрече оба виновато улыбались и проходили мимо, едва обронив: «Здрасте». Всё замечающие коллеги понимающе перемигивались: «Шифруются, любовнички».
О «подвиге» своей подопечной одним из первых узнал Чезар Георгиевич.
– Молодца! – хвалил полковник. – Пошла на перевыполнение плана, рискуя репутацией, вошла в, что называется, плотный контакт с хитрым врагом, плотнее не бывает. Не то, что некоторые. Господин Попа хищно щурил глаза, представляя образ Елены Валерьевны, провалившей задание. От директора Горчаковой ждали информации. Правда она не совсем понимала, какой именно. – Где профессор прячет яйца, – пояснил задачу Попа. Наталья Игоревна потупилась. Довольно странный вопрос. Известно где. Да, нам тоже известно – в Парканах. Но где именно?
Сбитая с толку Горчакова предпочла промолчать. Она не понимала, зачем какой-то профессор прячет яйца в Парканах, и какое отношение ко всему этому имеет Скутельник.
А Веня жил по заведённому распорядку – утром и днём производственные дела, вечером – упражнения на фортепиано. Приставленные наблюдать за ним люди Попы дивились спокойствию и выдержке «резидента». Он словно не замечал, как за ним, стараясь оставаться в тени, ходит тщедушный тип с наружностью доходяги-интеллигента. Тип этот несколько раз пытался приблизиться к «объекту» из-за стволов платанов, но отступал, завидев неподалеку от «профессора» двоих посторонних. Нанял телохранителей, – решили люди Попы и поспешили с докладом. Что-то затевает, – догадался умудрённый опытом полковник.
«Телохранители» проинформировали своё начальство, что за вверенным их опеке профессором следят. Информация легла на стол министру молдавской милиции. Удвоить бдительность, – приказал он. Обстановка накаляется. Похоже, нашего профессора «пасёт» недремлющий враг. Пора его приглашать на «званый обед», – решил будущий генералиссимус республики.
В очередной раз, когда лазутчик Куцуляк попытался войти в контакт с «торговцем оружием», двое неизвестных выросли у него за спиной и взяли под руки. Но не успели они сделать и шага по направлению к ожидавшему их автомобилю, как подручные бывшего учителя молдавского языка взялись отбивать своего предводителя. Завязалась потасовка. Скутельник оглянулся на шум. Он как раз направлялся на занятия привычным маршрутом через парк. Пятеро мужиков лупили друг друга, куда ни попадя, а самый щуплый из них лежал с пистолетом в руках на асфальте под пышным клёном, раскинув руки и ноги, как на пляже в Сочи. Хорошо ему приварили, – подумал Веня и собрался продолжить движение. Но дорогу ему преградил высокий мужчина с суровым лицом и в чёрном плаще. Это же надо в такую жару, – удивился Скутельник. Ещё больше он удивился, когда незнакомый гражданин вежливо, но цепко взял его за локоть и заговорил на молдавском языке. Не поняв ни слова, Веня тем ни менее ответил: «Не курю» и попытался высвободить руку. «Пройдёмте с нами, профессор, – послышался голос за спиной. – С вами хотят поговорить». Веня очутился в чёрной «Волге» с тонированными стёклами между двумя «лбами» со стрижеными затылками и квадратными челюстями. Как в кино про бандитов и милицию, – подумал Веня и запаниковал. «За что?!» – стучало в голове. Наверное, муж Горчаковой узнал про «рога» и нанял киллеров, триндец тебе Венедикт.
Автомобиль сорвался с места. От страха Скутельник потерял дар речи и не мог даже мычать в знак протеста. Его тело оцепенело. Вот это выдержка! – восхитились провожатые Вени. Мускул на лице не дрогнул. Вопросов дурацких не задаёт. А то возьмёшь, бывало, интеллигентика под белы рученьки, а он в штаны со страху напрудит и скулить начнёт, плакать даже. Этот матёрый, марку держит. Ничего, в управлении ему «кляссер» подправят, вмиг и молдавский вспомнит, и португальский, и на киргизском языке заговорит с монгольским акцентом. Но служаки ошиблись. «Волга», минуя серое здание МВД в центре города на улице Еминеску, бывшей Ленина, помчалась дальше.
Известие о похищении Скутельника молнией разнеслось по городу. «Благую весть» принес в «дом просвещённых» «тракторист» Иван Тимофеевич, который с нотами в папке подмышкой шагал на занятия чуть поодаль, следом за Венедиктом.
Не видать мне Австралии, как своих ушей, – огорчилась Елена Валерьевна и с досады обозвала мужа каменщиком, на что тот обиделся и напился пьяный.
Прикроют нашу лавочку с конфискацией и бесплатными посадочными билетами в общую камеру предварительного заключения, – решил Борис и созвал экстренное заседание «концессионеров». Розлив «горячительного» временно приостановили.
Опять зубы на полку класть, – уныло подумали рабочие «разливочного цеха», распущенные по домам. Женская бригада штукатуров-маляров в полном составе готовилась устроить «рельсовую войну» в знак протеста аресту кормильца и благодетеля их мужей – Венедикта Арнольдовича.
Арнольд Казимирович переругался со строителями из Кременчуга, отказавшимися «задарма» перестраивать его подмосковную дачу. Неопределённое будущее старшего сына выбивало финансовую почву из-под ног «грозного Арни» и настраивало на пораженческий лад. Остаётся смиренно ждать и не терять надежды, – грустно сказала Зоя Макаровна. Арнольд Казимирович долго бушевал на кухне в московской квартире на Солянке, грозился отправиться в Кишинёв, разнести вдребезги дом правительства танками четырнадцатой дивизии генерала Лебедя, лично разбить «хрюндель» Мирче Снегуру и восстановить производство ликёроводочной продукции. Выпустив пары, редактор «замахнул» два по сто под малосольный огурчик и отправился почивать.
Ион Лазаревич, завхоз магазина, засуетился в поисках нужных людей и рычагов, способных предотвратить убытки и выкупить «хорошего человека». Но ему сказали: «Ша, Ваня! Засохни и сиди тихо, если не хочешь, чтобы тебя понесли в гробу вперёд ногами и с музыкой. Ещё не слепили ту мазу, которая могла бы отмазать человека от «конторы».
Бухгалтер Елена Леонидовна поснимала с себя золотые цацки, смыла дорогую польскую косметику, отправила детей к матери и снова записалась в коммунистическую партию. Праздник и сытая жизнь закончились. Новая люстра и ремонт квартиры откладывались на неопределённый срок. Жизнь снова поворачивалась к ней задом, и не просто задом, а в глубоком прогибе.
Спортсмен-гитарист Юра Опря поставил отца, народного художника республики, перед фактом – вентиль рога изобилия временно прикрутили. Возвращаемся к «своим баранам»: сын – обучать игре на гитаре любителей поиграть романсы на досуге, отец – расписывать стены в столовых и туалетных комнатах в домах у разбогатевших «приватизаторов». Афанасий Степанович вспомнил про оставленные в Румынии картины на попечение президента Попеску. Президент, наивно полагая, что про него забыли, догадался, что это не так и приуныл. Он всерьёз подумывал поставить точку в отношениях с народным художником нажатием курка. Оставалось решить, куда направить дуло – в свою голову или в голову партнёра. Остыв, президент Попеску снова уехал в Бухарест в бессрочную командировку к любовнице, тем самым, ограждая себя от материальной и, возможно, уголовной ответственности.
Живущие словно на вулкане Битков и Садыковский восприняли неприятное известие, как начало извержения. Для подстраховки под покровом ночи был вывезен весь склад готовой продукции на приусадебный участок тёщи Садыковского, которую потряс размах, с каким зять собрался праздновать её девяностолетие. Что не уместилось в загородном домике, раздали сотрудникам спортивной школы. По «боезапасу» из пяти единиц в одни руки. В течение недели в помещениях комплекса стоял устойчивый запах перегара. С ликвидацией склада проверяющим в конверты стало нечего класть.
Притихшие было злопыхатели – националисты снова подняли головы и «поползли» на директора с завучем. Дмитрий Кириллович и Сергей Владимирович «паковали чемоданы».
Рафаил Данилович потерял голос. Пережитый стресс выбил его из рабочей колеи. Только начавшая налаживаться материальная сторона быта неожиданно разладилась. Впереди маячила безрадостная жизнь впроголодь на нищенскую пенсию в нищей стране. Его начальник и друг, редактор республиканской газеты, бегал по кабинету в панике, картинно заламывал руки и повторял: «За что, за что посадили этого святого человека?! Теперь газету точно закроют и нам всем…» Редактор не договорил, но все, кто находился в кабинете, с ним согласились.
Брошенные в почву отчаянья семена надежды дали первые ростки. «Дружеское участие» в судьбе молодого таланта и регулярные письменные отчёты Тамары Петровны о деятельности Венедикта Скутельника упрочили положение Василия Георгиевича. Ночные звонки прекратились, «американские друзья» не подавали признаков жизни. О долге никто не вспоминал и рассматривался вариант о его списании. Но с исчезновением Вени опасность оказаться не нужной «нужным людям» огорчила педагога. Федосян по поводу и без него бегала в кабинет начальницы, ища поддержки. Но начальница сама ничего не знала. Обе выпивали по рюмочке коньячку и расходились, переполненные тревогой. Карьерный рост Натальи Игоревны оказался под угрозой. Так же как и крепкое здоровье, а возможно и жизнь. Стараниями доброжелателей гадкие слухи доползли до ушей ревнивого мужа. Бывший военный, контуженный взрывом армянской мины в Нагорном Карабахе, мог запросто выправить кулаком позвоночник жены между лопаток за один только «неправильный чих». В более усложнённой жизненной модели, такой как, например, недосоленный борщ или переслащённый компот, вызывалась «скорая» или карета из «психушки». У контуженного отбирали топор, скручивали руки длинными рукавами смирительной рубашки и вытаскивали из шкафа или из-под кровати перепуганных жену и дочь буяна. Слухи о супружеской неверности в семью Горчаковых просочились впервые.
Полковник Попа казнил себя, что не пошёл на опережение и не взял «врага народа» первым. Министр умело обошёл его, усыпив бдительность байками про какую-то хрустальную реликвию. Разоблачить разветвлённую сеть антиправительственных элементов и предотвратить государственный переворот не получилось. Генеральский чин уплывал. Теперь догнать генеральские погоны в реке жизни можно, только плывя по течению в одной лодке с Мирчей и Ионом, – решил Попа.
Поэтесса Лари чувствовала, что происходит нечто, и это нечто проходит мимо неё. На правах законной супруги господаря Штефана одарённая сверх всякой меры женщина позвонила в приёмную президента республики и потребовала встречи с ним. Слухи о «хрустальной реликвии» докатились и до неё. Она единственная законная наследница всего движимого и недвижимого имущества. Её поправили – нажитого в браке с супругом. Она будет оспаривать свои права в международном суде. Уж, что-что, а яйца мужа могут принадлежать только ей одной! Даже президенты не имеют права накладывать на них руки. Во встрече с президентом супруге памятника отказали. Президент занят, очень занят.
Занятой сверх меры президент Мирча сидел за обеденным столом в своей резиденции и умилённо смотрел на гостя, профессора, европейского светилу, доктора исторических наук Венедикта Арнольдовича Скутельнику, который упорно не хотел говорить на родном румынском языке. Ломал комедию, что ни одним языком кроме русского не владеет, а английский освоил в рамках школьной программы и педагогического института, то есть со словарём. Хозяин – барин, не хочет говорить – не надо. Мирча Иванович хорошо изъяснялся и на русском. Он оценил выдержку «резидента», который не сдавался до последнего и даже разоблачённый делал вид, что не понимает, зачем его привезли. Подкупала молодость профессора. Большое будущее, далеко пойдёт. В короткий срок завербовать десятки людей, раскинуть сеть от Москвы до Бухареста. Неожиданная догадка радостью обожгла мозг президента. «Реликвия»! Она у профессора в руках или очень близко. Он использует её чудодейственную силу. Но ноша слишком велика. Простому смертному она не под силу. Только царственные особы или приравненные к ним правители, президенты, например, могут противостоять и управлять энергией «реликвии». Поэтому профессор решил освободить себя от непосильной ноши и передать «божественную силу» в надёжные руки достойному величия, ему, президенту республики и потомку великих даков Мирче Снегуру.
К обеду украшением стола помимо салатов и всевозможных закусок на большом блюде подали мамалыгу с мясом и подливой. Обслуживающие «хозяина» и его гостей (в обеде принимал участие полицейский министр) официанты заменили синие фарфоровые тарелки Лунцюань времён династии Сун на более глубокие и изящные времён династии Мин. Как-то Вене пришлось писать реферат о происхождении китайского фарфора. Кое-что он запомнил. Теперь, слушая хвастливый рассказ «хозяина» резиденции о происхождении посуды, что стояла на столе, Скутельник сочувствовал ценителю роскоши. Если эти изделия не вынесли из Стамбульского музея специально под сегодняшнюю мамалыгу, то тебя, мой неразборчивый друг, крупно облапошили, – размышлял Веня, пережёвывая свинину.
Из всех предложенных гостеприимным хозяином вин Скутельник предпочёл полусладкое красное «Изабелла». Мирча Иванович удовлетворённо хмыкнул. Патриот. Ему импонировали вкусы и манеры гостя. Внешне профессор вёл себя как обыкновенный смертный – ел с аппетитом и пил обильно, не выпячивал напоказ свою образованность и больше слушал, нежели говорил. Осторожен, бродяга, – хвалил профессора президент. Министр молча жевал, почти не пил вино и поглядывал на Венедикта исподлобья. Он ждал, когда президент перестанет молоть чушь про китайские династии, фарфор и про богемское стекло и хрусталь. Ещё министр думал, как поступить с профессором, если тот откажется сотрудничать: шлёпнуть сразу или «поработать индивидуально». Поразительно, – размышлял генерал, – со времён, когда человечество спрыгнуло с деревьев, научилось создавать и разрушать империи, выстраивать цивилизации вплоть до наших дней кибернетики и осваивания космоса, методы устрашения остались прежними – железный крюк за ребро и на цепь под потолок или иглы под ногти. Сразу куда-то улетучиваются и надменность, и хорошие манеры, и напыщенность слога. Орут и нобелевские лауреаты, и сантехники Сидоровы примерно в одной тональности «ля мажор».
По угрюмому молчанию министра президент почувствовал недоброе. Он заговорил об истории края и плавно перешёл к статьям профессора, которыми зачитывается всё прогрессивное человечество. Последняя новость несказанно удивила Веню. Он выразил сомнение относительно ценности своих литературных поделок и высказался в том смысле, что интерес к ним вряд ли выходит за рамки, например, Флорештского или Единецкого районов Молдовы. Президент разразился длинной тирадой в честь скромности гостя, но почувствовал, как трезвый и от того не терпимый к чужому благодушию министр больно наступили ему на ногу под столом.
Из сказанного президентом Венедикт понял главное – ему предлагали возглавить экспедицию по поиску «хрустальной реликвии» господаря Штефана чел Маре. Правительство оплатит все расходы и берётся всячески содействовать успешному завершению предприятия. Любой каприз за наши деньги. В случае отказа сотрудничать с нами, – высказался генерал, – вас и ваших друзей ждёт самое худшее из всех возможных бед или не ждёт ничего хорошего – на выбор. Нами зафиксирован каждый ваш шаг на территории суверенного государства. Генерал с хладнокровием удава, уверенного, что жертва в его власти, поведал Венедикту историю его жизни за последний год глазами спецслужб и полиции. Скутельник не перебивал, не веря в реальность происходящего. Взрослые люди, не австралийские пигмеи из каменного века, образованные, один агроном, другой выпускник Академии ВВС и Академии Генерального штаба СССР, затеяли управлять страной методами пигмеев из Австралии – а именно дубиной по морде несогласным с ними тысячам и тысячам людей. Два дядьки тратят свои жизни на феерическую мечту войти в мировую историю на века. Они уверены, что «творят» историю. Ради этого они готовы совершать ещё большие преступления и глупости, чем сталкивать лбами людей, не ведающих, что творят. Одни прикрываются лозунгом патриотизма. Другие – интернационализмом. Третьи твердят об истинных демократических ценностях. Четвёртые, пятые, десятые… История человечества пестрит болтовнёй о принципах и идеологиях. Она истоптана непрекращающимися «крестовыми походами» или «джихадами». Но сводятся все деяния «властителей миллионов» к обыденности – хлеба и зрелищ, чтобы не свихнуться от тоски и страха перед грядущей пустотой. Только в конце пути те, кто, как они думали, шли к «великой» цели познания сущего или ещё более утопический вариант – к счастью всего человечества, понимали – всё тлен. Вот и этим двоим, Веня посмотрел на мордатого «агронома» и «бравого генералиссимуса», понадобился очередной миф, напичканный глупостями и несуразицами, как большинство мифов – хрустальные яйца Штефана. Почему люди предпочитают гоняться за призраками собственных вымыслов и не желают выполнять предписанные им обязанности? Вот президент, сажал бы согласно полученным знаниям кукурузу на полях или огурцы на грядках выращивал. А генерал занимался бы строевой подготовкой личного состава или разрабатывал на штабных картах штабные учения. Кто на что учился. Нет, им этого мало. Им ВЕЛИЧИЕ подавай. Им мало оставаться теми, кто они есть – смертными агрономами, смертными вояками, им владычицей морской охота стать. Они и других в «гении современности» запишут, чтобы на их фоне блистать бриллиантом в мировой короне тщеславия. Веня понял, что простым парнем с улицы ему из резиденции президента не выйти. Этим двоим легче угробить тысячи человек, переломать тысячи судеб, нежели признать собственное ничтожество. Поэтому, Венедикт, быть тебе профессором вражеской разведки и искать хрустальную реликвию собственного сочинения.
Генерал воспринял с оптимизмом то внимание, с каким слушал профессор. Он для пущей надёжности, чтобы рыбка не сорвалась с крючка, взялся живописать «подрывную» деятельность «резидента», его экономические и идеологические диверсии в молодой республике и за её пределами. От удивления у Скутельника отвисла челюсть. Это ж надо! Эсер-террорист Савинков по сравнению со мной – сопливый пацан с Молдаванки. Факты жизни Венедикта преподносились в своеобразном полицейско-шпионском ракурсе и накидывались жирными мазками на стенку, к которой всё ближе подводили вражеского агента. Осведомлённость министра впечатляла. Он продолжал перечислять «подвиги» «резидента», а Веня продолжал дивиться количеству своих «доброжелателей». Пока министр прижимал фактами профессора, рисуясь осведомлённостью и умением вверенных ему структур работать, профессор раскладывал факты по полочкам, прикидывая, откуда могла произойти утечка информации. К концу монолога картина прояснилась. Веня в общих чертах сложил мозаику своего окружения.
Чтобы отрезать профессору путь к отступлению в столовую пригласили полковника Попу. Тот с готовностью раскрыл чёрную папку с тесёмками и зачитал цитаты из Вениных монологов, говоренных им «под градусом» на дружеских вечеринках. Здесь были и критика реформы министра Косташа, переименовавшего милицию в полицию. «Какая разница, кому давать взятки – менту или полицаю. Хрен редьки не слаще». Упоминался президент. «Жил себе тихо и сытно почтенным директором совхоза, и про то, кто он такой, догадывались только односельчане. Полез в президенты, и все теперь знают, кто в стране главный мудак». Мирча Иванович удивлённо вскинул брови и вопросительно посмотрел на присутствующих. Министр и полковник отвели глаза. Веня отстранённо отхлебнул из бокала и потянулся за хрустальным кувшином, чтобы подлить себе ещё вина. Тень догадки омрачила лицо президента. Он обиженно поджал губы. Вот тебе раз! А ещё светило.
