Не всем спалось в эти неспокойные майские дни на столах в собственных кабинетах. Лидер непризнанной Приднестровской Молдавской Республики Игорь Николаевич Смирнов обдумывал положение дел. В своём трудовом послужном списке, он имел столько профессий и должностей, начиная от сварщика в Новой Каховке и заканчивая директором завода в Тирасполе, что во избежание долгого и нудного перечисления собственных достоинств, внёс предложение именовать себя Президентом – в ногу со временем, просто и со вкусом. Товарищ Смирнов, как и все прогрессивные товарищи, переименовался в господина не по велению сердца, а веяньем времени. Он не желал изучать какие бы то ни было языки, тем более, румынский, сожалел о распаде советской Империи и был категорически против присоединения к Румынии. В противном случае в мире одним президентом стало бы меньше, а это невосполнимая утрата для мирового сообщества. К тому же, народ верил в своего вождя, который не допустит геноцида национальных меньшинств, коих в непризнанной республике насчитывалось более восьмидесяти процентов от общего числа народонаселения, проживающего на территории Приднестровья.
Локальные столкновения в Дубоссарах и Бендерах грозили перерасти в глобальный конфликт. Националисты толкали страну к гражданской войне. Игорь Николаевич хмурил мефистофелевские брови, морщил лысый лоб, соображая, для чего милицейский министр и «конторский» полковник Попа встречались в краеведческом музее. Отчёт об их свидании лежал перед ним на столе. Фотографии двух «конспираторов» в чёрных плащах и шляпах на фоне знамён со свастиками и фашистским обмундированием наталкивал президента на мрачные аналогии. Зачем понадобился этот фарс? Ведь знают же, что следят за каждым их шагом. Намекают? Тоже мне Риббентроп с Молотовым! И эти слухи о профессоре из Европы. То ли историк, то ли археолог, а на самом деле резидент неизвестно какой разведки. Одни говорят немец, другие англичанин, третьи – вовсе еврей. Ищет какие-то мистические сокровища, секретное оружие. А где оружие – там война. Нам ещё оружия возмездия не хватает, – размышлял Игорь Николаевич. – Своего девать некуда, обыкновенного. Допустим, с реализацией проблем никогда не было, распихаем. А вот что делать с профессором? Если действительно он оружием снабдит наших врагов? Стоп! Так вот, где собака порылась! Налаживает сбыт.
Неожиданная догадка озарила счастливой улыбкой лицо «непризнанного президента». Вот и мотивчик для встречи в краеведческом музее. О цене договаривались, кому сколько достанется. Интересно, Мирча в доле? А как же! Генерал Косташ его человек. Самому-то светиться не с руки. А почему в музее разговор затеяли? Могли бы укромнее местечко выбрать. «Прослушки» боятся. К музею и мои людишки подготовиться не успели, микрофоны в знамёна или в каски с сапогами кирзовыми сунуть. Только сфотографировать получилось. Эх, узнать бы, о чём конкретно шла речь. Взять профессора «языком», как отцы наши на фронте в разведке пленных брали. Всё расскажет. Может, ему своих пару вагонов «калашей», мин и гранатомётов пихнуть оптом. Заодно про секретное оружие для Мирчи потолковать.
Вечером того же дня из Тирасполя в Кишинёв отрядили группу переодетых в гражданскую одежду казаков. Старшим группы назначили украинца Куцуляка, бывшего учителя молдавского языка, сменившего внеклассную работу в общеобразовательной школе на подпольную борьбу с националистами. В тылу врага Куцуляку вменялось связаться с единомышленниками из национального фронта, выйти на профессора, попробовать завербовать его, а в случае отказа последнего по-хорошему встать за правое дело – силой доставить к президенту или шлёпнуть на месте. Чтобы другим не достался.
Учитель Куцуляк понял важность поставленной задачи. Всю жизнь он мечтал сменить рутину школьной жизни на жизнь без рутины. Мечтал совершить подвиг или что-нибудь эдакое, необыкновенное, он и сам толком не знал, что именно, но чтобы вокруг говорили, завидев его – вот он! Герой! Уходя на задание, подпольщик Куцуляк поклялся себе – умрёт, а собственными руками застрелит вражеского профессора. Пленных не брать! На войне, как на войне! Отстреливаться до последнего патрона! Щуплый, с впалой грудью, он чувствовал себя всесильным, сжимая в кармане пистолет «ТТ». То, чего ему не хватало тридцать пять лет жизни – уверенности – давал в избытке этот смертоносный кусок железа. Терять ему было нечего кроме портрета своего кумира разведчика Зорге, приклеенного у изголовья над кроватью. Ни жена, ни дети по нему не плакали. Никаких привязанностей в жизни, как у настоящего волка-одиночки. Идеальная «машина-убийца».
В голове Куцуляка тухла даже не каша, а салат оливье, где вместо варёной колбасы кусочками, зелёного горошка, мелко покрошенного картофеля, солёных огурцов и репчатого лука смешались неустрашимость, хитрость, изворотливость, коварство, всеобъемлющие таланты, гениальность, включая первичные симптомы тихой шизофрении и всё, что, по мнению Куцуляка, отличает настоящего Джеймса Бонда от среднестатистического говнюка-националиста.
