Одна офортная композиция 1639 года обращает на себя особенное внимание. Перед нами всё тот же старик, прикрывающий левой рукой глаза от света. Даны только полова и руки. Впоследствии, в 1770 году, по заказу одного купца, знакомый уже нам германский гравер Георг Шмидт, руководствуясь рисунком художника Лесюера, закончил рембрандтовский набросок. Он заполнил пустое пространство, представив фигуру человека, сидящего в комнате, среди книжных полок у окна с отодвинутою портьерою. Как ни замечателен художник Лесюер сам по себе, но в данном случае он не справился со своей задачей. В композиции нет согласованности отдельных частей между собою. Фигура искусственно приставлена к голове. Правая рука, в наглядном контрасте с левою, указывает перстом на какое-то место в книге. От какого света защищается человек в комнате, неясно даже для зрителя. Не стоит останавливаться долго на описании офорта, в идейном отношении младенческого. Но относительно эскизного офорта самого Рембрандта следует сказать, что он таит в себе глубокую мысль. Мысль эта вскрывается только при сопоставлении наброска с офортом 1642 года.
Я должен сказать несколько предварительных слов.
Год этого офорта, год смерти Саскии и волнений, связанных с выставкою «Ночного дозора», был решительным годом в жизни художника. Вообще замечено, что потеря жены оставляет глубокие следы в душах людей, даже трезво и рационалистически настроенных. Такое потрясение испытал даже Джон Стюарт Милль, занявшийся религиозными вопросами. Тонкий и впечатлительный человек вдруг начинает как бы следить за исчезнувшим другим в иных, необычайных, но волнующих воображение планах. Что-то от человека оторвалось, но где-то пребывает. В такое время люди, наклонные к трансцендентным умозрениям, иногда впадают в мистику, или пишут грандиозные поэмы, если дух их имеет тенденцию к творчеству. Мы можем констатировать, во всяком случае, что после смерти Саскии мысль Рембрандта чрезвычайно углубилась. К этому же времени относится, несомненно, сближение Рембрандта с кругом идей тогдашних аллегористов, а также и с кабалистикой, имевших всегда своих гладиаторов в еврейской среде. Таковы настроения художника в означенном году, когда он возвращается к
