Мы медленно направились в сторону выхода из парка.
– Я рад, что ты ещё не сталкивался с этой его стороной. Когда Гедеон чего-то хочет, он этого добивается. А если не добивается, то не больно-то и хотел.
– У меня чувство, что мы с тобой о разных людях говорим.
– Но я, в отличие от тебя, с ним хотя бы говорю, – подколол Люмьер. – В детстве он был хитрецом. Подставлял меня ради веселья, а мой отец был строгим. Ремнём выбивал дурость, считая, что это я вечно устраиваю шалости… – Тут он ностальгически усмехнулся. – Ну, какие подозрения могут пасть на спокойного и вежливого Гедеона Хитклифа, который, даже когда сидит, спину держит ровно, ручки на коленках, и взгляд у него такой кристально чистый. Не сын, а мечта! У него всегда были выглаженные галстуки и начищенные туфли, а в руках книжки. Я долгое время считал, что он просто таскает их с собой для образа, пока не поймал его за чтением. Он ко всем обращался «мистер», «миссис» или «сэр». Устраивал мелкие взрывы, подрывал петарды, подставлял прислугу или преподавателей, но у него всегда было алиби. Кому доставалось? – Люмьер рассмеялся, словно эти воспоминания грели душу. – Конечно, мне. И руки у меня то запачканы в грязи из-за игр, то исписаны ручкой после выполнения домашнего задания. На голове бардак, на лице следы от джема, мятая рубашка и порванные шорты. Если Гедеон был Томом Сойером, то я Гекльберри Финном, не иначе. У Гедеона с детства ловко подвешен язык.
– А ещё взрывной характер и проблемы с гневом.
– Да, знаю, – кивнул Люмьер. – Я думаю, это у него началось после переворота. Мы с ним видели немало жестоких сцен. Легко спятить. Но не переживай, он работает над этим с психотерапевтом.
– С кем? – Я остановился.
Люмьер замер в шаге от меня.
– Ты, по всей видимости, не знал? Неудивительно. Он, скорее всего, держит это в секрете.
– Отец тоже предложил мне «пару сеансов у психолога».
– У тебя тоже проблемы с гневом? – удивился Люмьер.
– У меня проблемы с тёмной материей.
Мы вновь двинулись дальше.
– Тебе нужно больше тренироваться.
– Знаю, – буркнул я, ускорив шаг.
– Дать несколько уроков?
– А ты можешь? Какие у тебя оценки по практике?
– Обижаешь. Я второй после Гедеона. – Люмьер задумчиво хмыкнул. – И если между нами, то уж лучше быть вторым после Гедеона, чем стоять у него на пути.
– Ты прямо делаешь из него монстра, – с сомнением произнёс я.
– Разве? – Люмьер удивлённо посмотрел на меня. – Напротив, я тебя ввожу в курс дела. – Помедлив, он вдруг спросил: – Что ты вообще о нём знаешь? Допустим, какой его любимый цвет?
– Э-э… чёрный? – растерялся я.
– Синий. Что он любит из еды? – Люмьер с усмешкой наблюдал за мной.
– Без понятия. Яблочный пирог?
– Он не ест сладкое. Чем он интересуется? Что любит?
– Совет старейшин? – неуверенно произнёс я.
– Мимо. Он их на дух не переносит.
Тут я возмутился. Казалось, Люмьер дурит меня.
– Нет! Я точно уверен в том, что он хочет туда попасть.
– Попасть хочет, но он ненавидит их всех. И законы, которые они принимают.
– Но мой отец состоит в Совете старейшин!
Я мигом прикусил язык. Уильям Хитклиф – не мой родной отец. Я ещё не смирился с этим.
– Я бы сказал, что в семье не без урода, но это прозвучит грубо, – стальным голосом выдал Люмьер. От его тяжёлого взгляда стало не по себе. Было в нём что-то от Гедеона. Возможно, поэтому они сошлись.
– Гедеон хочет попасть в Совет. Он часто это обсуждает с отцом за ужином.
– Как я уже тебе однажды говорил – перестраховка. Он знает, что Октавией правят старейшины. А ещё Гедеон не хочет, чтобы правил ты.
– Не больно-то и хотелось, – скривился я.
– Ты должен править. – Люмьер вновь остановился. Я нехотя посмотрел на него, понимая, что ничего хорошего за этими словами не последует. – Во главе страны должен стоять наследник династии Бёрко. Я понимаю, что тебе не прививали уважение и гордость по отношению к империи, ты вырос при старейшинах, но это дело поправимое.
Он широко раскинул руки:
– Всё вокруг принадлежит твоему роду, Готье. Эта земля – твоя по рождению. Твои предки основали здесь империю много столетий назад не для того, чтобы спустя время их несовершеннолетний потомок испугался своего призвания.
– Я не испугался, – как можно ровнее возразил я.
– Пока я вижу только испуг. – Люмьер не сводил с меня глаз. – Ты со спокойным сердцем отдашь чужим людям то, что принадлежало твоей семье? Совет старейшин не более чем вооружённая группа, устроившая революцию и захватившая власть. У твоего отца, я имею в виду, у Лукиана Модеста Бёрко были большие планы. Он хотел многое изменить. Если бы не его смерть, Октавия сейчас была бы совсем другой…Я не хочу разбрасываться словами, но кто-то из нынешних старейшин точно причастен к его смерти.
Другая Октавия? Что он имеет в виду?
– Какие планы? О чём ты?
– Не здесь и не сейчас. – Люмьер покачал головой. – Помни одно: у Совета старейшин повсюду уши. Никому не доверяй. Даже Уильяму Хитклифу.
– Но он взял меня в свою семью.
