Сегодня вечером мне предстоял первый сеанс с психологом. Из-за того, что я продолжал думать об этом, мне никак не удавалось сосредоточиться на словах Оливера. Он с утра был возбуждён, не мог усидеть на месте, то и дело поглядывал на меня во время занятий и, что ещё более странно, подмигивал, будто мы с ним затеяли что-то на редкость интригующее, о чём я успел забыть.
Прошла неделя с того разговора о тёмной материи со Скэриэлом, мы всё никак не могли найти время, чтобы потренироваться. То он был занят уроками, то я тонул в домашних заданиях, из-за чего вся неделя слилась для меня в нескончаемый поток переписанных страниц конспектов, перепечатанных докладов; помимо этого, по вечерам я заучивал параграфы по истории и поэмы по литературе. Учитывая, что каша в голове лишала меня должной концентрации, попытки их зубрить с треском проваливались. Мучая очередной параграф, вместо расплывчатых строк из учебника я представлял себе настоящих родителей, которые погибли во время переворота, думал о своём пугающем будущем и не менее пугающем прошлом, а когда возвращался в реальность, понимал, что потерял ещё час впустую. Как читать анализ политики Лукиана Бёрко, если он был моим отцом, ума не приложу. Вместо того чтобы отрешиться от эмоций и сосредоточиться на фактах, я всё больше вспоминал слова Люмьера о том, что это не более чем переписанная кровью история. Во мне то и дело просыпалось негодование, и я понимал, что усмирить его не в силах.
Приближалась пора зимних зачётов, и преподаватели соревновались, кто больше задаст на дом и сильнее угробит наши выходные. Я боялся только экзамена по тёмной материи. Мистер Аврель больше не мог закрывать глаза на мои неудачи. Что, если я не поступлю в Академию Святых и Великих? Понизило бы это как-то мою и без того нестабильную самооценку? Академия нужна была в первую очередь отцу, я же никогда не гнался за титулами, статусами и не стремился пустить окружающим пыль в глаза. Я не стремился и к тому, чтобы владеть тёмной материей на высоком уровне. Даже в этом мы различались со Скэриэлом. Он-то с детства увлёкся этой способностью. А я принимаю тёмную материю как должное и злюсь, когда мне твердят про её значимость.
– Мы поняли, – устало произнесла Оливия, внимательно просматривая учебник. – Пришёл герой и спас тебя. Надеюсь, ты высказал Бернарду всё, что о нём думаешь?
Я вынырнул из мыслей и взглянул на Оливера. Встреча с Бернардом, судя по всему, успела пройти мимо меня. Я был так погружён в свои проблемы, что умудрился прошляпить разборки с шантажистом. Оливер с утра горел желанием в красках рассказать об этом, но свободная минутка выдалась только в библиотеке после занятий.
– В том-то и дело! – рявкнул он на сестру.
Библиотекарша смерила нас недовольным взглядом. Оливер уткнулся в раскрытую книгу и прошипел:
– Я хотел высказать, но Скэриэл, представляете, сказал ему, что если он ещё хоть раз взглянет на меня, то все его фотографии с алкоголем, наркотиками, с мальчиками и девочками из клуба вместе с грязными подробностями окажутся в распоряжении «Дэйли Ньюс Ромус»…
– Ты был со Скэриэлом? – удивлённо спросил я.
– …И журналисты разнесут его семью в пух и прах, – закончил он и уточнил с лёгким негодованием: – Готье, ты вообще меня слушал? Я же рассказывал сейчас. Я встретился вчера с Бернардом. Скэриэл предложил пойти со мной. Он сказал, что будет стоять неподалёку и страховать меня. И вот я увидел Бернарда и, ну… немного растерялся.
– Начал мямлить? – Оливия подняла на брата хмурый взгляд. Так вот какая она, когда чем-то недовольна. Было интересно наблюдать за ней под новым углом.
– Ну, не то чтобы мямлить… Просто… – Оливер весь ощетинился и уже сердито добавил: – Ты всё равно не поймёшь. Я просто растерялся. Но Скэриэл вмешался и поставил Бернарда на место. Сказал, что у него полно компромата.
– Я думал, у вас только фотографии с наркотиками, – между делом встрял я, стараясь не отвлекаться на разговоры. Нам задали написать эссе на восемь листов по истории тёмных сил на тему «Быть чистокровным – значит быть…»
…значит быть слепым, высокомерным ослом, не признающим ничего, что может столкнуть его с пьедестала завышенного чувства собственной важности.
– Так и есть, – кивнул Брум. – Скэриэл просто угрожал ему, припугнул, но тот реально поверил.
– Что за грязные подробности? – не глядя на брата, спросила Оливия.
– Как я понял, никаких грязных подробностей нет, хотя… Скэр сказал, что журналисты охотно раздуют из этого сенсацию и никому не будет дела до правды.
– Я думал, что ты пойдёшь с Оливией, – осторожно сказал я Оливеру.
– Ещё чего, – буркнул он мне. – Ты её вообще слышал? – Он указал карандашом на Оливию. – Она готова была вызвать полицию, национальную гвардию и своего личного адвоката, лишь бы засадить Бернарда в тюрьму. – Оливер обвёл руками просторный зал библиотеки. – Просто растрезвонить на всю округу о том, что Бернард Дон меня шантажировал.
– У тебя есть личный адвокат? – Я перевёл взгляд на неё.
