Вернувшись в холл, я опустил голову и начал вытирать грязные разводы на паркете. Скэриэл успел повесить куртку, обувь аккуратно поставить в прихожей, а зонты вернуть на место. Выглядел он всё ещё виновато, как нашкодивший ребёнок – так сжался и потупился. Эдвард, сложив руки на груди, смотрел на него в ожидании объяснений. Я неторопливо натирал паркет, бросая на них осторожные взгляды. Кожу на подбородке словно жгло в тех местах, которые Скэриэл сжимал. Я машинально потёр шею. Подумать только, ещё пара секунд, и я бы лежал на этом паркете в луже собственной крови. Меня бросило в жар.
Скэриэл не просто опасен. Он ещё и не владеет собой.
К моему удивлению, он сел, скрестив ноги, между мной и Эдвардом и, поникший, схватился за голову. Мы молчали. Я протёр все разводы, но не спешил относить тряпку, просто, нахмурившись, стоял с ней в руках.
– Простите меня, – проговорил Скэриэл.
Эдвард шумно вздохнул. Я промолчал, прикусывая внутреннюю часть щеки.
– Кто-то копает под меня, – сдавленно продолжил он.
– Адам? – спросил я.
– Мистер Эн? – предположил Эдвард.
– Слишком осторожно копает. Не в их стиле. Помните ту дерьмовую слежку? – скривился он. – Вот это в их духе. А тут практически ювелирная работа. – Он устало потёр переносицу. – Ни одной зацепки.
– Никаких подозреваемых? – уточнил Эдвард; выглядел он всё ещё сердитым, но, очевидно, обида потихоньку проходила. – Помимо Адама и мистера Эна? Может, Кэмерон? Напарник Адама.
– Это чистокровный, – возразил Скэриэл. – Под меня явно копает чистокровный.
– Что именно он сделал? – спросил я.
– Или она, – поморщился Скэриэл. – Кто-то слил фотографии Оливера с Бернардом во все социальные сети, связанные с лицеем и Академией Святых и Великих. Они там в каком-то богом забытом переулке обнимаются у стены, и Оливер на нём практически виснет, а ещё смотрит этими щенячьими глазами, чуть ли не слюни пускает. Может, пьян был, уже не разберёшь. Сразу понятно, что дело попахивает жареным. Кто за этим стоит, ума не приложу. Я пытался сделать так, чтобы все эти темы – и их отношений, и украденных тестов – просто не всплывали, я столько сил потратил, чтобы вывести из-под удара Оливера, но… – Он стукнул кулаком по паркету. – Всё зря. Нужно пересмотреть планы и теперь подстраиваться на ходу.
– Хорошо. Какому чистокровному ты перешёл дорогу? – спросил Эдвард.
– Ха. – Скэриэл скривился в усмешке. – Тебе в алфавитном порядке? Или в хронологическом? Проще сказать, какому чистокровному я не переходил дорогу.
– Ох, точно. И как ты ещё в живых остаёшься? – Эдвард безрадостно хмыкнул: сам понимал, что шутка несмешная.
– Каждый день задаю себе этот вопрос, – угрюмо ответил Скэриэл.
Мы промолчали. Он наконец поднялся, расправил плечи и зашагал, наматывая круги между нами. При этом он в своей обычной манере рассуждал вслух:
– Если бы не этот скандал, близнецы Брум могли бы вступиться за меня перед своим отцом и подписать рекомендательное письмо – за то, что я помог с Бернардом. Но сейчас, – он с раздражением взмахнул рукой, – какая, к чёрту, разница, помогал я или нет. Им теперь не до меня.
Мы с Эдвардом напряжённо наблюдали за ним.
– С другой стороны, раз положение ухудшилось, то нужно теперь повлиять на Оливера. Он как раз в убитом состоянии. Манипулировать им будет проще…
Подняв бровь, Эдвард посмотрел на меня. Я пожал плечами. Скэриэл продолжал:
– Как теперь поступит их отец? Он точно не выгонит Бернарда – ни за общение с Оливером, ни даже за жульничество с тестами: ничего ведь даже не доказано, просто плодятся слухи. В уставе академии написано, что исключить можно за преступление. За поведение, порочащее честь и достоинство учащегося, могут отстранить на время от учёбы. И это если проступки случаются нечасто. Так уже несколько раз отстраняли Оскара Вотермила. Но у Бернарда точно хорошая посещаемость. А Оливер даже ещё не учится в академии…
Эдвард задумчиво потёр лоб:
– Что ж. Думаю, ты, как всегда, найдёшь запасной план. Удачи.
С этими словами он направился в свой кабинет. Он занимался документацией и по полдня пропадал, утопая в бюрократическом болоте. Я же по большей части следил за кем-то, доставал материалы, а в оставшееся время убирался, успокаивая себя тем, что в доме становится чище. Я видел результат своих трудов, только когда брал в руки швабру и тряпку. Уборка для меня стала способом снять стресс. Для Эдварда таким способом, наверное, была работа с бумагами.
– Конечно, – только и бросил Скэр, не пытаясь его задержать.
Он выглядел расстроенным: понимал, что мы всё ещё злимся – и справедливо.
Я тоже прошёл мимо Скэриэла. Как ни странно, я вспомнил наше детство: тогда он тоже, бывало, так наворачивал круги и что-то шептал себе под нос. Это очень нервировало других детей, особенно Ноэля, – и тот всегда ставил Скэриэлу подножку.
А сейчас я боялся, что Скэр подставит подножку мне. Как уже ударил под колено.
