Затем мы долго обсуждали размер и материал рукояти, щупали стрелу, натягивали тетиву, изображая выстрел, прежде чем приступили к практике с тёмной материей. От затеи Скэра я по-прежнему не ждал ничего. Казалось, он просто пытается отвлечься от более серьёзных проблем и заодно отвлечь меня, но каково было моё удивление, когда у меня получилось оформить материю в лук, а затем и в стрелу.
– Я же говорил. Тебе нужно больше тактильных ощущений, чтобы вышло.
– Это ты так красиво завуалировал, что у меня проблемы с воображением? – рассмеялся я.
Скэриэл улыбнулся в ответ.
После обеда меня ждал приём у психолога. Я пообещал себе быть предельно любезным, не спорить и не перечить. Отец предложил посетить специалиста, чтобы выговориться, понять причину моих неудач с тёмной материей, но я считал иначе. Что, если через психолога отец попытается внушить мне неприязнь к полукровкам и к Скэриэлу в частности?
На двери красовалась металлическая табличка, а на ней вычурным шрифтом было выгравировано: «Скарлетт Рипли. Психотерапевт». Я не успел постучать, как дверь распахнулась, и на пороге меня встретила женщина – высокая, с внимательными серыми глазами и аккуратной стрижкой до плеч – и грациозным жестом пригласила в кабинет. Я ожидал увидеть противную отталкивающую особу, цедящую слова сквозь зубы и готовую с ходу поставить мне диагноз, – и даже немного расстроился, что оказался неправ.
– Готье Хитклиф, рада с вами познакомиться, – сказала она. Голос тоже оказался приятный. На длинных тонких пальцах поблескивали кольца и перстни.
Её кабинет был больше, чем я ожидал. И никаких кушеток, только большой удобный диван! Я много раз видел в фильмах, как пациент лежит на кушетке, а психолог выслушивает его, что-то чиркая в блокноте, поэтому обстановка меня порядком удивила.
Я решил избегать дивана, потому что миссис Рипли могла сесть со мной, а я не хотел сближения на первом же сеансе. Впрочем, как и на последующих. После того как она предложила с комфортом расположиться, я сел в кресло и выжидательно посмотрел на неё.
– Сложно учиться в выпускном классе? – как бы невзначай спросила она, усаживаясь за письменный стол.
– Да, очень устаю и ничего не успеваю.
Она мягко улыбнулась и надела маленькие круглые очки в тонкой оправе.
– Ваш отец был инициатором наших встреч, и я буду честна: он уже вкратце рассказал мне о вашей проблеме с одним из предметов. Можем поговорить об этом?
Кресло оказалось на редкость удобным. Я даже подумал о том, что хочу такое в свою комнату. Я принялся осматриваться, попутно вкратце описывая практические занятия по тёмной материи в лицее.
Кабинет утопал в тёмно-зелёных оттенках. Где-то я читал, что зелёный цвет помогает сосредоточиться. Книжные шкафы, стеллажи и письменный стол были в одном стиле – благородное дерево сразу бросалось в глаза. Классика, которая мне приелась, но считалась признаком хорошего вкуса. Многое здесь напоминало кабинет отца, но кое-что оживляло обстановку: множество растений, больших и маленьких. Цветы в круглых горшках угнездились на широком подоконнике. По обе стороны от дивана стояли два крупных куста в деревянных кадках. Я всё хотел дотронуться до ближайшего листочка и на ощупь понять, настоящий он или искусственный.
– Что отец вам рассказал про меня? – Я перевёл взгляд на картины.
Чего я не ожидал, так это репродукций Жака Луи Давида. Когда мы с Леоном и близнецами готовили проект по Французской революции, то много обсуждали его работы. Он был нашим любимым «живописцем революции». Я любил «Смерть Марата», а вот Оливеру очень нравились «Гнев Ахилла» и «Погребение Патрокла» – как же иначе? Было неожиданно увидеть здесь картину «Бонапарт на перевале Сен-Бернар», потому что чистокровные октавианцы не любили французского полководца. Он был полукровкой, добившимся власти.
– Только про ситуацию с лицеем. Нравятся картины? – Миссис Рипли указала на них.
– Да.
– Мне тоже. Конечно, это не оригиналы, но смотрятся потрясающе.
Я молчал.
– Какие предметы вам нравятся в лицее? – откинувшись на спинку стула, спросила она.
Я задумался. Взрослые никогда не спрашивали о том, что мне нравится изучать. Сейчас я начал понимать, что хотел бы посвятить жизнь изучению литературы, истории или, например, искусства.
– Литература, – чуть помедлив, ответил я.
– Помимо предметов, что ещё вам нравится в лицее? Может, отдельные аудитории или спортивный зал?
Мы проговорили около часа, успев обсудить моё отношение к лицею, одноклассникам, обучению, разным предметам и преподавателям. Миссис Рипли не давала никаких советов, только слушала и задавала наводящие вопросы. Я же говорил кратко, но старался отвечать честно. Уходил от неё с лёгким сердцем, но вскоре вновь накрутил себя: не сболтнул ли чего-то лишнего, что могло в будущем навредить Скэриэлу? Так или иначе, первый сеанс с психологом – или правильнее назвать её психотерапевтом? – я успешно пережил. На улице я вздохнул с облегчением.
