Такая близость к классической латыни подразумевает тщательное изучение латинской грамматики. XII век достиг высшей точки в ее средневековом изучении, как в узком смысле формального использования латыни, так и в более широком смысле научного понимания литературы. Классическим учебником были «Наставления» (Institutiones) Присциана Цезарейского, составленные в начале VI века. Их популярность на протяжении всего Средневековья подтверждается тысячей сохранившихся рукописных копий и фрагментов. Цельные, содержательные, подкрепленные обширными цитатами из римских авторов, эти 18 книг передавали не только учение о грамматике, но и традиции латинской литературы. Читавший Присциана открывал для себя многочисленные прекрасные пассажи из Цицерона, Саллюстия, Вергилия, Теренция и других поэтов. Для многих эти отрывки были первым знакомством с классическими авторами. Эпоха возрождения классики с неизбежностью должна была стать и эпохой Присциана. Вполне очевидно, что именно он олицетворял грамматику среди скульптур семи свободных искусств, украшающих фасад Шартрского собора, при школе которого Теодорих Шартрский, создавая свое «Семикнижие» (Eptatheuchon), порядком заимствовал у Присциана. Веком раньше Фульберт Шартрский одолжил «одного из своих Присцианов» епископу Венгрии. В 1147 году каноник из Хальберштадта завещал копию Присциана своему собору, поскольку сам покидал этот мир в далеком от собора Труа. Примерно в то же время Присциан стал предметом подробного грамматического комментария Петра Гелия, преподававшего в Париже. «Наставления» Присциана – это большая книга, даже в современном издании занимающая два толстых тома, однако начинающие обычно обращались к более кратким пособиям. Такими были «Большая грамматика» (Ars maior) его предшественника Доната и его же более краткая и популярная «Малая грамматика» (Ars minor). Содержание последней, построенное в форме вопросов и ответов и рассказывающее на десяти печатных страницах о восьми частях речи, частенько заучивали наизусть. Базовой была и другая, краткая работа Присциана, в которой первые двенадцать строк «Энеиды» Вергилия служили corpus vile[91] для анализа, а первому слову, arma, было уделено три страницы, на которых разбирались его характеристики как существительного, род, падеж, число, синтаксис и в особенности его производные.
Начинающим читателям XII век мог предложить материал и для более длительного освоения: так называемые «Дистихи Катона», «Басни» Авиана и «Эклогу Феодула»; все три, как правило, в одном томе. «Дистихи Катона», написанные, как сейчас считается, во времена Поздней империи, пользовались большим авторитетом за счет ассоциации с Катоном Старшим. Хотя их темы были вовсе не христианскими, общий морализаторский тон был настолько неоспоримым, что ценились в первую очередь нравственные наставления, как в начальных строках:
Если, как учат нас песни, бог есть дух, то тебе первым делом следует чтить его чистым разумом.
Будь всегда бдителен, не предавайся сну, ибо долгий покой снабжает питаньем пороки[92].
Катон, по выражению Вальтера Мапа «мудрейший после Соломона», оставался образцом латинского стиля и добродетели для всего XII века и многих поколений позже, а в чосеровских строках он даже олицетворяет начальное образование: «Простак не знал Катона»[93].
Авиан (ок. 400) был автором самого популярного из многочисленных сборников латинских басен. Поэтическая форма сборника хорошо подходила для начинающих, в то время как «Эклога Феодула», произведение эпохи Каролингов, воспринималась скорее как что-то из классики. Всех троих авторов без конца копировали и переписывали. В XI веке Феодул обзавелся комментарием Бернарда Утрехтского, а еще через полтора столетия Александр Неккам сочинил свое переложение Авиана. Феодул ценился настолько высоко, что его, словно Священное Писание, интерпретировали с трех точек зрения: буквальной, аллегорической и моральной.
