...Когда Александр и Вероника, уже умытые и одетые, постучались в спальню, Римма и Ника изо всех сил делали вид, что занимаются активным отдыхом, и ни о чём не беспокоятся.
* * *
Римма с радостным визгом бросилась обнимать Веронику, Ника – Александра.
— Мама, ты как? – пристально посмотрела в её глаза Римма, продолжая держать Веронику за плечи.
— Уже почти человек, – улыбнулась Вероника. – Извини, что заставила вас понервничать.
— Диэструс, – удовлетворённо покивала Римма, отходя на шаг от Вероники. – Простыми словами, течка окончилась.
— Я тебя! – Вероника тщетно пыталась поймать хохочущую Римму, но всё же сумела – когда та споткнулась, пытаясь ускользнуть в гостиную. Римма обхватила Веронику и... разрыдалась. Ника и Александр переглянулись, ошеломлённые, но Вероника сделала им знак – не вмешивайтесь.
— Почему ты меня не слушаешь?! – Римма отстранилась, всхлипывая. – Я чуть не потеряла тебя сегодня! Вас обоих! Хорошо хоть Нику послушалась!
— Прости, я постараюсь слушаться. – Вероника явно не знает, куда девать глаза. – Римма! Ну не нарочно я!
— Можно объяснить подробнее? – попросил Александр, когда Римма несколько успокоилась.
— Ника, объясни им, а? – Римма посмотрела в глаза названной. – У меня уже никаких нервов нет. – Встала и ушла на кухню.
— ...мы не знаем, что спровоцировало эструс, и почему он вообще смог случиться. Но Римма и я будем вести мониторинг и следить за вашим здоровьем, вас обоих. Это может повториться снова, и тогда, Саша, тебе нужно быть особенно осторожным. Для тебя это опаснее всего. – Ника смотрела на них серьёзным взглядом.
— Ясно, – яростно почесал в затылке Александр. – Понял, теперь примерно ясно.
Ника отметила, что Вероника выглядит задумчивой.
— Прости, не знаю, что и сказать, – развела она руками. – Только что посмотреть на те записки от моей мамы. Там не особенно много – может, вы что-нибудь заметите. Простите – мне нужно извиниться перед Риммой. – И ушла на кухню.
* * *
— С тобой что-то происходит, – заметила Римма, избегая смотреть в глаза матери. – Я прикинула. У тебя упаковка времени началась с первых месячных, в двенадцать лет, но была спонтанной и короткой, минута-две, это всегда тебя пугало. После того, как пропала твоя мама, тебя стало затягивать туда минут на десять. В двадцать лет ты там сидела по часу в день. Сейчас тебе двадцать семь, и ты проводишь до шести часов в день в сжатом времени. Может, и дольше, я не слежу за тобой круглые сутки. Я не про обезвоживание, мама. С этим научились справляться. Что-то ещё там происходит.
— Поясни, – попросила Вероника, поставив перед ними обеими по чашке кофе. Римма поджала губы, но взяла, на лице читалось “ты подлизываешься”.
— Я оценила примерную динамику коэффициентов... – Римма помотала головой и улыбнулась. – Извини, ты не любишь занудство. Короче. Ты прожила восемь с половиной внешних лет, как начала сидеть в сжатом времени дольше пятнадцати минут в сутки, и, по моим оценкам, ещё двенадцать лет, если считать внутреннее. Психологически тебе тридцать восемь – сорок.
— А биологически?
— Это самое странное. Двадцать два – двадцать четыре. Не надо усмехаться. Это всё факты.
— Римма, я никогда не пыталась тебя обидеть, ты знаешь. – Вероника попробовала взять её за руку, но Римма отдёрнула свою. – Тебе неприятно?
— Нет, это чтобы тебя позлить, – заметила Римма мрачно, но рассмеялась первой. – Мама, и я провела такое же исследование Александра. По паспорту, ему двадцать восемь. Биологически, двадцать три – двадцать четыре. При том, что он не сидел в сжатом времени так долго.
Вероника ощутила ледяную струйку, пробегающую по спине.
— Не понимаю... – Она потёрла лоб. – Он тоже умеет входить в сжатое время, и у него же оказалась Ника, и именно её модель он подкрутил так, что она стала полноценной личностью...
— Теперь ещё твоя течка. Не начинай! – Римма посмотрела в глаза нахмурившейся Вероники. – Режет ухо – будет “эструс”. Мама, у тебя было двенадцать полноценных яйцеклеток вчера вечером. Теперь понимаешь?
Веронике снова стало не по себе.
— Кто-то хочет, чтобы у меня было много детей, и поскорее?
— Очень похоже. Прости, но ты вчера вообще ничего не соображала. Сплошной инстинкт размножения. Похоже, меня с ним несколько раз путала, пока я ухаживала за тобой.
Вероника, впервые за много лет, поняла, что ей отчаянно стыдно. С трудом сумела заставить себя посмотреть в глаза дочери. Та молча протянула руку и коснулась пальцем её губ.
— Не извиняйся. Но ты никогда не была такой, понимаешь? Ты как будто специально его накрутила, чтобы случилось то, чего не случилось. Хорошо, Ника всё поняла раньше меня и сумела до тебя достучаться. Я не стану проигрывать тебе, что ты там ей и мне говорила. Это страшно.
Вероника прижала ладони к лицу, подержала так и отпустила.
— Уеду домой, – решила она. – Хотя бы на пару дней. Скажешь им, что у меня дела, ладно?
