«Женщина хитра, как лиса, ловка, как тигр, изворотлива, как змея, ленива, как бегемот».
Уже полдень.
Бредём в столовую.
Нас не пускают:
– Чужих не кормим!
– Мы помогать приехали!
– Вас нету в нашем графике!
Что нам оставалось делать?
Хоть мы с жёнкой и беспартийные, но я все-таки от души плесканул в поварскую шатию ушат отборного многопартийного мата, правда, к моему удивлению, мысленного, и дунул прочь из столовки, не забыв схватить за руку свою Галинку.
На выходе мы с горячих глаз взяли не вправо, а влево, и очутились через минуту не на гаркушинской улице, а в винограднике, примыкал к боку столовой.
Мы огляделись вокруг и грохнули. Было б с чего гнать пургу! Перед нами ж наш царский обед!
Виноград тут уже убрали. Ну и сколько побросали!
И мы навалились дёргать ягоды с кустов и сразу прямым транзитом в рот.
Нарвали и про запас.
Так что и на ужин у нас снова был дорогуша виноград с хлебом.
А что с устройством?
Уже под потёмочками опять стучимся к комендантше.
Она разгневана:
– Ну? Иля у вас башни посорвало? Ну чего вы, шурики, ломитесь в чужую хату? Я ж сказала принесу, обдери тебе пятки, значит, принесу!
Часов в десять вечера прибегаем из кино – белья нет и в помине.
Снова к комендантше.
На ступеньках у неё банки закрученные.
– Толя! – шумит она.
Выбегает из-за занавески в дверном проёме слоноватый мужичара в одних трусах-парусах.
– Ты вынес подростку?[176] – кисло щурится комендантша.
Мужик вяло подносит руку к виску:
– Человек я послухмяный… Докладую по всей формочке номер один. Вынес… Лопает! Какие будут новые указивки, дорогая моя ЧК КПСС?
– Та кинь ты этим беложопикам там в детской то проклятущее бельё!.. Чи я у Бога пирожок вкрала, шо он наслал на меня цю наглу московську филлоксеру![177] Ну при кипели, обдери тебе пятки! Ну репьяхи!.. И без вас тошнит! Дом – цэ така крутаница, така крутаница! Вечна крутопляска! Вечный зыбок![178] Нам тилько вас и не хватало!..
Сунули мы подушки в наволочки, разостлали простынку и бух спатеньки. И испытали райское чувство полёта в невесомости.
Сразу мы не поняли, что тут в чём.
Огляделись – мы почти сидим в яме!
Сетка чуть тебе не резиновая. Провисла до самого пола.
И занятно ж так спать.
Ноги и голова вверху. А всё прочее в ямке!
К тому же наша люля[179] оказалась тесной да короткой, и нам пришлось приставлять стулья сбоку и под ноги по ту сторону железных прутьев.
Вскочил. Бегу на берег подузнать время.
Рань несусветная.
Навстречу мужик с мальчиком и девочкой.
Читает им наизусть пушкинскую сказку про попа.
Луна по-за тучами крадётся.
– Папка! – аврально кричит мальчик. – Луна летит!
– Пускай летит. Своим делом занята. А ты слушай…
Странно и счастливо услышать в Гаркуше Пушкина в такой ранний час.
Батёка прервал сказку и стал ласково отчитывать за что-то мальчика. Тот послушал-послушал и говорит:
– Ругай Маринку больше меня. Она выше меня!
Девочка мягко дёрнула мальчикову руку книзу:
– А ты, барабулька,[180] смалчивай. Не подучивай папушку своим глупостям.
Мы позавтракали виноградом с хлебом и бегом к конторе, где сливается в кучку народ.
Было около семи.
Кругом никого.
Из конторы важно выкатывается тумбоватая ландёха-тетёха. Закрывает за собой дверь на ключ:
– Ступайте добирайте сны. Ноне всему совхозу выходной выписан.
– Как так? Сам директор вчера пел – работаем!
– То вчера. А то сегодня. От вчера до ноне переезд ба-альшой!
– Страда… День золотой!
– У нас богато золотых дней. Так что теперьше? Без передыху? Два выходных пахали. Сегодня кинули отдых.
Мда… Опять целый день сшибай баклуши по Гаркуше!
За тем ли ехали?
Пинаем воздух по посёлку.
А Гаркуша недурна собой.
Один за одним роскошные двухэтажные дома-красавчики. Под окнами цветы. Улицы приоделись в асфальт…
Дёрнуло искупаться. Шатнулись к берегу.
Разделились. Пали на песочек.
Не жарко что-то.
Скорей прохладно.
День разгорается.
Только прочного тепла не выдаёт.
Одетыми сидим на берегу Таманского залива.
С воды тянет холодняком. Не до купанья.
Одни утки-гуси хлопочут в ряске, затянула прибрежку.
Прорисовывается на горизонте ватажка ребят с проволочными прутиками.
Пеструнцы прислушиваются.
Слышен всплеск.
– Колька! Там кефаль балуется! – и вся ватага, задрав до колен штаны, кидается по мелководью к месту, откуда донёсся всплеск.
Через мгновение все кучкой на бегу кидаются сечь воду прутьями. Бьют, глушат гаркушата кефаль!
Как-то жутковато всё это видеть.
Я попытался остановить эти страхи, и взрослые из местных дали прозрачно понять, что понянчат меня на кольях, не перестань я
Я спросил у кефальщиков:
– Ребята! А виноград на плантации едите?
– Без вопросов! В худшем случае денёк на струе посидите.[181]
Галинка мне:
– А ты переживал! Конечно, он, может, и опрыскан. Но о трупы между рядами покедушки мы не спотыкались. Так что особь не волнуйся!
– Попробую.
Вечером к дебаркадеру притёрся катер «Лотос».
Прямушко из Керчи!
Да черкни нам гаркушата, что катера ходят из Керчи напрямки в Гаркушу, не казнились бы мы позапрошлой ночью на вокзалушке станции Кавказ.
