– Но они не твои интервьюируемые. Они могут замкнуться, не открыться тебе. Ты можешь навредить.
– А может быть, я смогу хоть что-нибудь от них узнать. Например, на похоронах Аврора сказала, что Сиенна за что-то на нее злится. У тебя есть идеи, о чем могла идти речь?
Мой взгляд бегает туда-сюда. Не могу сосредоточиться, собраться с мыслями.
– Что они думают обо всей этой хрени с Лолитой? Они, подростки, могли посчитать, что все это имеет отношение и к ним, им это могло показаться унизительным.
– Я с ними это не обсуждала. К слову не пришлось, – это очередная ложь. Я намеренно старалась избегать этой темы в разговорах с Сиенной. А в супермаркете уверяла Аврору, что все у нас в порядке, все нормально. Выкручиваюсь, выкручиваюсь, выкручиваюсь. Но мои дочери не идиотки. Они наверняка читали эту переписку. Ее все читали, вообще все.
Боже мой, это должно было их раздавить. Перед ними замаячил неизбежный кошмар в будущем: очередная разбитая семья. Мать-одиночка. Ужас. Возможно даже, их волновало, что больше им не будут покупать красивые вещи. Что же я за мать-то такая, внушила детям, что только красивые вещи ведут к счастью.
Внезапно меня охватывает приступ паники.
– Оставь девочек в покое, не трогай их.
– Но почему?
– Я благодарна за все, что ты делаешь, пытаясь разобраться, как все было, но только… не надо.
Повисает долгое молчание. В коридоре мелькает тень, кто-то входит в комнату отдыха. Спустя минуту в дверном проеме возникает высокая спортивная Линн Годфри. Она держит чашку кофе, над которой поднимается струйка пара. На миг наши взгляды встречаются, и она приподнимает одну бровь. Затем вздергивает подбородок и молча уходит. У меня пылают щеки.
– Ты можешь знакомиться с ними, расспрашивать об их жизни, но умоляю, не втягивай ты их в это, – настойчиво повторяю я. – Все это еще слишком свежо. Пожалуйста.
– Хорошо, – Уилла вздыхает. – Договорились.
Простившись с ней, я прижимаю лоб к столешнице. Ах, если бы я могла сказать Уилле, что прошу ее не говорить с девочками, потому что сначала хочу сама поговорить с ними… но я не уверена, что это так. В последнее время мне кажется, что есть две Кит Мэннинг, которые живут в одном теле: одна Кит – та, какой она была три года назад: уставшая до предела мать, любящая жена, заботливая и вечно встревоженная. А рядом с ней сегодняшняя Кит: лощеная, ухоженная супруга доктора, глава спонсорского отдела, которой ничего не стоит закатить вечеринку и всех очаровать.
Мы такие разные, эти две Кит. Так, может, мы и дочерей воспитываем по-разному? Какая из двух Кит Мэннинг не хочет разговора Уиллы с девочками – та, которой важно сохранить остатки репутации, или неистово заботливая мать? Возможно, я не вникаю в переживания Сиенны и Авроры из страха, что, если копну слишком глубоко, мне не понравится то, до чего я докопаюсь?
А вдруг на самом деле окажется, что они были в ярости из-за любовной переписки Грега? Но что это может означать… и как мои дочери справлялись со своим гневом?
Поговорив с Кит по телефону, я начинаю мерить шагами комнату на первом этаже. Мне очень хочется с уважением принять нежелание Кит впутывать своих дочерей в эту историю, но тогда расследование будет напоминать картину, написанную только наполовину. Ведь девочки жили в одном доме с Грегом. Но больше всего меня бесит это упорное сопротивление Кит. Она что-то мне недоговаривает? На самом деле думает, будто Авроре и Сиенне есть что скрывать? Посмотрим правде в глаза, что полицейские не могут выяснить, кто желал смерти Грегу, но не будем забывать: Грег совсем недавно вошел в жизнь девочек, только что потерявших отца – которого они любили без памяти. Мне нужно в этом разобраться. Меньше всего хочется ставить их в неловкое положение, припирать к стенке. И я ни на секунду не допускаю, что одна из них способна была причинить вред отчиму. Но мне важно понять – не знают ли они чего-то, о чем не хотят говорить. Надеюсь, мне удастся вытянуть из них сведения раньше, чем это сделает кто-то другой – какой-нибудь малоприятный детектив или бесстрастный черствый юрист.
По скрипучей лестнице я поднимаюсь на третий этаж. Там наверху расположены еще три спальни, маленький туалет и громадный шкаф, в котором моя мать хранила свои вязальные принадлежности. Двери в комнаты Сиенны и Авроры до сих пор плотно закрыты, и это кажется мне символичным – они и сами закрылись наглухо. Я прижимаюсь ухом к двери Сиенны, но ничего не слышу. То же и с дверью Авроры. У меня учащенно бьется сердце, я сама не знаю, правильно ли поступаю – в сущности, сейчас я нарушаю прямой запрет Кит.
И все же, выждав немного, я зову: «Девочки! Это Уилла. Можно мне с вами немного поговорить?»
Секунда – и за дверью слышатся шаги, после чего дверь чуть приоткрывается. У Сиенны круги под глазами. На ней рубашка – мятая и в пятнах.
– Ой, тетя Уилла, – хрипит она. – Вообще-то, я типа неважно себя чувствую.
– Да я на минутку всего, – и я стучу в дверь Авроры. – Детка, ты, может быть, тоже выйдешь к нам?