Освобождая им дорогу, она прижалась к стене, сообщив:
— Я ужин принесла, почтенная Яира.
— И в Бирюзовые покои тоже? — нахмурилась та.
— Да, почтенная, — не глядя на неё, ответила собеседница. — Оставила на столике в углу.
— Хорошо, — важно кивнула старая служанка. — Передай Исуми, пусть возьмёт грязное бельё в бане госпожи.
— Передам, — пообещала женщина. Чувствовалось, что она сильно робеет перед раздувшейся от важности Яирой.
В той комнате отведённых ей покоев, которую Платина про себя называла «кабинетом», действительно обнаружилась переносная коробка для еды.
Сняв крышку, служанка принялась раскладывать перед глотавшей голодную слюну Ией мисочки с разнообразными яствами, последним достав фарфоровый чайник на бронзовой подставке.
— Ты ступай, — обратилась к ней девушка. — Я поем и лягу спать.
— Вам же надо волосы расчесать, — с хорошо различимым упрёком в голосе напомнила Яира, чуть скривившись. — Они хоть и короткие, но если спутаются, нехорошо будет.
— Тогда давай сначала причешемся, — со вздохом согласилась Платина. — А потом я буду есть, а ты пойдёшь по своим делам.
— Как прикажете, госпожа, — поклонилась служанка.
Они прошли в спальню, где Яира достала из выдвижного ящичка редкий костяной гребень и споро привела в порядок шевелюру приёмной дочери бывшего начальника уезда, после чего, попрощавшись, ушла.
Несмотря на голод, Ия, не удержавшись от любопытства, проверила прочие отделения туалетного столика, обнаружив одно из них пустым, во втором лежали запылённые гребни и щётки из конского волос, а в третьем — впечатляющий набор косметики, большая часть из которой уже успела засохнуть.
«Тут, наверное, хранились украшения, — предположила пришелица из иного мира, разглядывая вместительный ящичек. — После смерти хозяйки здесь всё оставили как было, только драгоценности убрали. Наверное, чтобы слуг в соблазн не вводить. А матушка Хваро была интересной особой. Перед кем она красовалась, если никуда из замка не выезжала? Ладно, это не моё дело».
Прихватив светильник, она вернулась в «кабинет», где торопливо поела, почти не чувствуя вкуса, мимоходом отметив, что в доме бывшего начальника уезда кормили и вкуснее, и разнообразнее.
Рассудив, что посуду уберут и без неё, отправилась в спальню. Сдвинув прикрывавший кровать полог, присела на край, обнаружив шёлковые простыни. Разделась, достала именную табличку и без затей сунула её под матрас. Постельное бельё казалось влажным, и от него опять-таки попахивало затхлостью.
Но в последнее время Платина где только не спала. Поэтому столь мелкие неудобства не помешали ей почти сразу же уснуть.
То ли от усталости, то ли из-за какой-то негативной энергии этого места, девушке приснился сон, полный неясной тревоги и нехорошего предчувствия.
Вроде бы она собирается выступать в большом, незнакомом цирке и перед самым выходом на арену цепляется за торчавший из стула гвоздь, разрывая колготки так, что образовалась большая, бросавшаяся в глаза дыра.
Девушка бросается к своим вещам, которые почему-то хранятся в корзине с плетёной крышкой, но находит там только множество аккуратно сложенных носочков, штанишек, курточек для сна и ни одного предмета туалета из её родного мира.
Инспектор манежа вот-вот объявит о выступлении! Охваченная ужасом, Платина мечется по гримёрке, чтобы найти хотя бы нитку с иголкой. Она точно помнила, что захватила их с собой, но сейчас никак не может найти.
Ия в панике выскакивает из комнаты, чтобы попросить кого-нибудь о помощи. Вот только все двери в длинном, как в старинных общежитиях, коридоре оказались заперты, хотя из-за них доносились какие-то неясные разговоры и даже смех.
Девушка долго, до боли в костяшках пальцев, барабанила по равнодушному дереву, умоляя дать ей хотя бы нитку с иголкой, сбивчиво и путано объясняя своё незавидное положение. Но ни одна дверь так и не открылась.
Осознав тщетность попыток, Платина со всех ног бросилась бежать по бесконечным коридорам и лестницам к выходу на манеж, собираясь предупредить шпретхшталмейстера о случившейся у неё «аварии» и попросить потянуть время, чтобы она могла привести себя в порядок.
Но тот уже вышел на арену и из-за занавеса донёсся его уверенный, хорошо поставленный баритон:
— Ия Платина! Акробатический этюд «Мастер и Маргарита»!
— Какая ещё Маргарита?! — истошно закричала девушка, просыпаясь с бешено колотящимся сердцем и полным непониманием того, где она находится?
Мягкий матрас, прикрытый белой, шёлковой простынёй, обтянутая такой же, только зелёной, тканью жёсткая подушка, похожая на короткий брус, стёганое одеяло на вате.
Она приподняла голову. Просторную комнату со светло-вишнёвыми стенами заливали потоки света, без особого труда пробивавшие тонкую бумагу на решётчатом окне.
Сквозь полупрозрачную кисею на неё с портрета смотрел представительный, пожилой мужчина.
«Отец Хваро, — вспомнила Платина. — Я в его замке, а это спальня его матери».
Память «встала на место», с почти физически ощутимым щелчком принося уверенность и заглушая тревожное беспокойство сна.
