— Подбери ей старательную горничную из тех, кто умеет хранить тайну. И сама запомни: никто из посторонних не должен знать, что она здесь живёт.
Беглая преступница хотела заметить, что её пребывание в замке всё равно не скроешь, и слухи обязательно дойдут до родичей замковых слуг, а от них доберутся и до Букасо, но удержалась, решив переговорить с ним об этом наедине.
— Молодая госпожа не должна покидать свои покои? — деловито осведомилась Яира.
«А вот этого не надо!» — мысленно охнула приёмная дочь бывшего начальника уезда, уже имевшая некоторый опыт пребывания под домашним арестом.
— Нет, конечно, — нахмурился землевладелец. — Она может ходить везде, где пожелает.
— Тогда люди всё равно будут о ней спрашивать, — с заметным упрёком заявила старая служанка, ещё раз подтвердив своё привилегированное положение. — И никакими приказами им этого не запретишь.
— Да, простолюдины любопытны, — задумчиво проворчал молодой человек. — И то, что не узнают, то придумают.
— Вы мудры не по годам, господин, — степенно поклонилась собеседница.
— Тогда потихоньку пусти слух, — медленно заговорил Хваро, — что это дочь бедного дворянина из Хайдаро. Она скрасит моё одиночество, а за это я обеспечу ей богатое приданое. Но, чтобы сберечь репутацию девушки, я запретил спрашивать её имя и интересоваться, кто она такая?
«А что, так можно?» — про себя удивилась пришелица из иного мира, «разглядев очередную деталь на пёстром и многоцветном полотне местной действительности» и в который раз дивясь лицемерию аборигенов. Чего только стоят все высокопарные рассуждения о морали, нравственности и добродетели, если их дочерям приходится идти в содержанки, чтобы потом «прилично» выйти замуж. А чистота репутации зависит исключительно от того, насколько тщательно скрывался порок.
— Мудрое решение, господин, — отвесив поклон, Яира замялась. — Только вот…
— Что ещё? — нахмурился барон.
— Те девушки, кого я здесь знала, уже давно внуками обзавелись, господин, — потупившись, разъяснила Яира. — Как тут старательную найти?
— Хорошо, — раздражённо кивнул землевладелец. — Я скажу господину Каямо, чтобы он прислал пару-тройку девиц. А уж ты выберешь из них подходящую.
— Сделаю, господин, — пообещала служанка.
— А пока сама позаботься о молодой госпоже, — велел хозяин дома.
— Слушаюсь, господин.
— Отведи её в Бирюзовые покои.
При этих словах добродушное лицо собеседницы дрогнуло, редкие брови приподнялись, резче обозначив прорезавшие лоб узкие морщинки.
— Вы сказали в Бирюзовые? — голос её заметно дрогнул.
— Да, — подтвердил молодой человек. — И помоги госпоже выбрать одежду, более подходящую своему полу.
— Вы имеете ввиду платья вашей благородной матушки? — растерянно пробормотала служанка, потупив взор.
— Да! — повысил голос Хваро. — Она давно уже умерла, и никто меня не упрекнёт в том, что я не чту её память. Только другой одежды для благородной девушки в замке нет. Или, может, у тебя завалялась пара шёлковых платьев?!
— Простите глупую служанку, господин, — церемонно, но с достоинством поклонилась Яира. — Я об этом не подумала.
— Зато я подумал, — явно остывая, проворчал землевладелец. — Помоги госпоже помыться с дороги и привести себя в порядок. Потом подай ужин в её покои.
— Значит, мы с вами сегодня уже не увидимся? — рискнула подать голос приёмная дочь бывшего начальника уезда.
— К сожалению, нет, — сокрушённо вздохнул барон. — У меня ещё много дел, а я вижу, как сильно вы устали.
— Благодарю за заботу, господин, — Платина поклонилась по всем правилам местного этикета, успев «поймать» слегка озадаченный взгляд служанки.
— Пойдёмте, госпожа, — пригласила она её.
Но не успели они дойти до двери, как раздался вкрадчивый стук и старческий, надтреснутый голос:
— Это я, Куюми.
— Заходи, — разрешил хозяин кабинета.
В кабинет вошёл пожилой, но неожиданно ещё крепкий на вид мужчина с седой шевелюрой и короткой, аккуратно подстриженной бородой. Ия обратила внимание, что его куртку из коричневого дорогого сукна подпоясывает синий пояс с пышными кистями.
— Пойдёмте, госпожа, — делая приглашающий жест вежливо-ледяным тоном, повторила служанка.
«Теперь я ей ещё сильнее не понравилась, — сделала напрашивавшийся вывод беглая преступница, когда они, миновав лестничную площадку, вошли в просторное помещение с двумя выделявшимися во мраке серыми прямоугольниками окон. — Из-за того, что Хваро поселил меня в комнатах матери».
Тусклый свет переносного фонаря выхватывал из темноты поблёскивавшую лаком резную мебель, обшитые деревянными панелями стены, картины, стеллажи со стопками книг, фарфоровыми вазами и блестящими безделушками.
Но даже этого хватило для понимания того, что здесь жила женщина, обладавшая тонким, изысканным вкусом.
— Нам сюда, госпожа, — с той же холодной отрешённостью позвала девушку старая служанка.
За широкой ширмой из бирюзового шёлка, расшитого цветами и птицами, находилась неприметная дверь, ведущая в короткий тамбур, за которым оказалась ещё одна комната — даже больше первой, но с единственным окном.
