— А с кем мне разговаривать? — не удержалась от горькой усмешки Ия.
— Всё равно, — слегка смутился барон, видимо, осознав её правоту. — Я прошу вас об этом.
— Конечно, Тоишо-сей, — совершенно серьёзно пообещала собеседница.
Хваро хотел ещё что-то сказать, но его негромко окликнул с кормы Куюми:
— Господин, это вас.
К озеру торопливо шёл, почти бежал один из охранников.
— Господин! Гонец из Букасо! Господин Мукано передал, что ответ нужен сейчас же!
— Скажи, что я иду! — привстав, отозвался хозяин замка и, посмотрев на девушку, виновато развёл руками: — Увы, Ио-ли, кажется, нам придётся расстаться раньше, чем мне бы хотелось.
— Понимаю, Тоишо-сей, — склонила голову Платина. — Дела и очень важные, если без вас не могут обойтись.
— Я рад, что вы меня понимаете, Ио-ли, — улыбнулся землевладелец и скомандовал уже начавшему разворачивать лодку гребцу: — Давай к берегу, Куюми.
Сойдя на пристань, они обменялись церемонными поклонами, после чего аристократ в сопровождении охранника поспешил к главной башне, а приёмная дочь бывшего начальника уезда неторопливо зашагала по дорожке к Дому за озером.
Стараясь не шуметь, она взошла на сквозную веранду и огляделась.
Сидя за столом во внутреннем дворе, служанка увлечённо работала иглой, что-то то ли бормоча, то ли напевая себе под нос.
— Чего делаешь? — поинтересовалась девушка.
Вздрогнув от неожиданности, Укена бодро вскочила и поклонилась.
— Да вот бельё ваше перебирала, госпожа. Два носка по шву разошлись, а в одном уже дырка. Теперь вот зашиваю.
«Значит, она без моего ведома по шкафам лазает, — сделала очевидный вывод Платина. — И не запретишь. Не поймут. По местным порядкам служанка обязана за гардеробом хозяйки следить».
— Хорошо, — кивнула она. — Закончишь, зайди. У меня к тебе дело.
Войдя в кабинет, Ия села за стол, пододвинув к себе лист бумаги. Пора наконец написать прощальное письмо любовнице. И даже хорошо, если Укена застанет её за этим занятием. Служанку наверняка будут расспрашивать о том, как в день своего самоубийства вела себя её хозяйка? Вот пусть и рассказывает.
Поначалу для большей достоверности беглая преступница намеревалась заготовить пару якобы черновиков и, смяв их или порвав, бросить где-нибудь в доме. Пусть Хваро думает, будто она очень сильно нервничала и не смогла сразу составить нужный текст.
Но потом отказалась от данной затеи. Нет, любовницу надо убедить в том, что решение уйти из жизни Ия приняла твёрдо и осознанно, а не под влиянием сиюминутного порыва.
Вот только несмотря на то, что девушка детально продумала содержание письма, в процессе написания выявились некоторые бросавшиеся в глаза шероховатости. Поэтому пришлось всё же взять другой лист.
Тут как раз в дверь и постучали.
— Это я — Укена.
— Заходи! — приказала приёмная дочь бывшего начальника уезда.
Демонстративно вернув кисточку на письменный прибор, она заявила:
— Я хочу сегодня пораньше поужинать и лечь спать. Ступай на кухню и дождись, как всё приготовят. Господин Каямо должен распорядиться.
— Слушаюсь, госпожа, — привычно поклонилась служанка.
Дождавшись, когда стихнут её шаги на веранде, Платина осторожно приоткрыла оконную створку.
Укена неторопливо огибала могилу господина Самадзо. Едва она скрылась за вишенником, Ия метнулась к шкафу и, торопливо вытащив платья, разложила их на полу. Ещё раз выглянув в окно и не заметив ничего подозрительного, достала из выдвижного ящичка норигэ со швейными принадлежностями.
Осторожно, стараясь не поцарапать дерево, поддела иглой чуть выступавшую из-за перегородки шёлковую ленточку. Открыв тайник, схватила карту, исписанные листочки, обе пайзы, пояс с сокровищами и унесла в спальню, где положила на кровать, на всякий случай прикрыв одеялом.
Вбежав обратно в кабинет, вернула среднему отделению шкафа его прежний вид, при этом полностью спрятав шёлковое колечко за фальшивой стенкой, так что открыть её стало невозможно. Если только сломать.
Окинув критическим взглядом аккуратно разложенные платья, Ия вновь вернулась в спальню.
Карту и листы с пояснениями, свернув, убрала в футляр, накрепко закупорив его плотно сидящей пробкой.
Примерив прямо поверх платья пояс господина Самадзо, обнаружила, что тот ей очень сильно велик. Не тратя время на пустые сетования, решительно обрезала ту часть, где уже не осталось ни золотых монет, ни серебряных слитков, перешила завязки. Вот теперь пояс сидел плотно, образуя даже что-то вроде корсета.
Облегчённо выдохнув, девушка убрала его под матрац и отправилась дописывать письмо.
Закончив, внимательно пробежала взглядом по строчкам. Во второй раз получилось значительно лучше.
