Зрители переглянулись. Слуги замерли с окаменевшими лицами. Лжебрат в удивлении вскинул брови, Сенто слегка приоткрыл рот, их предводитель кривил губы в непонятной усмешке. А вот Асано смотрел на беглую преступницу со столь искренним восхищением, что та смущённо потупилась и вроде бы даже слегка покраснела.
Однако данное оружие ей и в самом деле не очень понравилось. Поэтому, возвращая его, Платина проговорила:
— Вы правы, господин Накадзимо. Он слишком тугой для меня.
И тут же обратилась с новой просьбой:
— Но тогда, может быть, вы позволите мне взять этот нож?
Ия подняла с земли кинжал в кожаных ножнах, украшенный простым, незатейливым узором и с отделанной рогом рукояткой.
— С ним тоже надо уметь обращаться, госпожа, — заметил собеседник.
Пришелице из иного мира ужасно захотелось стереть с его физиономии эту иронично-насмешливую ухмылочку, продемонстрировав свои навыки в метании ножей. Она даже обнажила гладко отшлифованное лезвие с хорошо заметным волнистым узором, но в последний момент передумала, рассудив, что чем меньше эти люди знают о её навыках, тем лучше.
— Конечно, господин Накадзимо. Но, надеюсь, брат даст мне несколько уроков, чтобы я могла отстоять свою жизнь и честь, пока буду ждать его возвращения?
Предводитель недовольно нахмурился. Сенто, неопределённо хмыкнув, отвернулся. Во взгляде Асано ясно читалось недоумение и любопытство. А вот лжебрат выглядел совершенно растерянным, настолько её просьба не «вписывалась» в местные понятия и обычаи.
Женщина, особенно в дворянских семьях, посвящала свою жизнь служению мужчинам, полагаясь только и исключительно на их защиту. Слабость считалась одной из главных добродетелей. Отсюда и мода на хрупкое, изящное телосложение благородных дам. И то, что представительница прекрасного пола вдруг изъявила желание научиться постоять за себя, выглядело, по меньшей мере, странным и даже вульгарным.
Однако Таниго быстро пришёл в себя, кивнув.
— Да, сестра. Я покажу вам, как правильно держать кинжал.
— Благодарю, господин, — церемонно поклонилась девушка.
Пока дворяне болтали, простолюдины завернули труп Ненджи в циновку и погрузили в фургон. Туда же убрали и вещи Асано. Затем он сам при помощи Кена и Зенчи забрался на повозку. Слуги помогли ему устроиться на сундуке и оставили одного.
Всадники вновь уехали вперёд, а простолюдинам то и дело приходилось упираться в задний борт фургона, помогая уставшему ослу.
Платина шагала рядом, повесив свою котомку на плечо и привязав к ней кинжал. Несмотря на то, что пострадавший из-за неё юноша казался вполне симпатичным и вызывал пока лишь положительные эмоции, Ие не хотелось оставлять его наедине со своими вещами. Мало ли что?
Когда приёмная дочь бывшего начальника уезда, задумавшись, запнулась за выступавший из земли камень, тяжело дышавший Зенчи попытался её подбодрить:
— Скоро спуск, госпожа. Там сядете на повозку и отдохнёте.
— Я не устала, — возразила девушка.
— Нет, — усмехнулся слуга. — Я же вижу, как вы измучились.
Обессиленная Платина на этот раз спорить не стала, оставив последнее слово за собеседником, и как только дорога действительно пошла под уклон, забралась на переднюю площадку и уселась, свесив ноги.
Лес вокруг уже не выглядел таким густым и дремучим. Попадались участки, поросшие только травой и редким кустарником. Впереди показалась обширная, уходившая к горизонту долина с прямоугольниками рисовых полей и окружённым стеной городом.
Вдруг Ие показалось, будто сквозь скрип и дребезжание колёс донёсся тихий стон. Вскочив, она проскользнула в будку. Асано вновь застонал сквозь стиснутые зубы.
— Что с вами? — с тревогой спросила девушка, держась рукой за стенку и склонившись над молодым человеком.
— Нога очень болит, госпожа, — вымученно улыбнулся тот. — И сердце тоже. Наверное, из-за ноги. Я уже три пилюли принял, но всё равно не проходит. Кажется, госпожа, вам не придётся идти пешком в Кафусё.
Прикрыв глаза, он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Так чего же вы молчали!? — вскричала Платина и, метнувшись в выходу, откинула занавес, заорав во всё горло:
— А ну стоять!!!
— Вы чего, госпожа? — вытаращил глаза шагавший рядом с повозкой Кен.
— Ему очень плохо! — огрызнулась та, вновь возвращаясь в будку.
Фургон остановился. Зенчи окликнул уехавших вперёд дворян.
— Эй, господа! Там господину Асано что-то поплохело!
Забросив занавес на крышу, Ия впустила внутрь фургона свет и воздух.
— Спасибо, госпожа Харуко, — слабо улыбнувшись, поблагодарил юноша.
Сама не зная почему, она коснулась ладонью его лба, тут же испуганно охнув: «Да у него температура! Тридцать восемь, не меньше».
— Что тут, госпожа? — спросил Кен, протискиваясь в будку.
— Жар у него, — пояснила девушка, освобождая место у сундука.
Лекарь-недоучка положил пальцы к запястью несчастного парня.
Повозка чуть качнулась. На переднюю площадку поднялся Накадзимо, но, увидев, что слуга занят, промолчал.
— Пульс очень плохой, — весьма своеобразно поставил диагноз Кен, соглашаясь с больным. — Наверное, сердце болит из-за ноги.
— Мне уже лучше, — открывая глаза, пробормотал молодой человек.
