Этот глухой голос иногда звучал так явственно, что Рене тут же просыпался. И вспоминал наяву то, что произошло дальше… Он курил, ворочался в постели, но заснуть уже не мог. А сегодняшней ночью сон продолжался, и это было еще мучительней, чем обычная бессонница.
Его шеф глядел в календарь. Ограбления происходили через одинаковые промежутки времени. Ресторан на углу рю Реомюр и рю ду Темпль, через пять дней — антикварная лавка рядом с вокзалом «Сен-Лазар», еще через пять — кафе рядом с Отелем инвалидов.
— Похоже, это произойдет в следующую среду.
Рене не мог ничего возразить, но его не оставляло какое-то недоброе предчувствие, и не зря: обозленные неудавшимся ограблением гостиницы, бандиты отправились на рю де Нодьер на следующий же день.
Полиция приехала, когда уже были внутри, началась перестрелка. Десанж опять стоял в оцеплении, но через большую витрину он успел увидеть растерянное лицо совсем юной девушки, которая металась между столиками. В следующее мгновение стекло витрины разлетелось на мелкие осколки, а девушка исчезла из виду.
Операция по захвату прошла хоть и шумно, но по мнению начальства, не худшим образом: все нападавшие убиты на месте, но из полицейских, хозяев и посетителей ресторана никто не пострадал. Значит, она не смогла спастись. Почти ребенок, что заставило ее участвовать в этом безумии? Выражение отчаяния, смешанное с недоумением, которое он успел разглядеть в ее глазах, преследовав Рене все эти годы. Первое время он даже боялся закрывать глаза, потому что, словно в замедленной съемке, видел, как разлетаются мягкой волной темно-каштановые волосы, когда она оборачивается куда-то вглубь зала.
В случившемся он винил только себя. Это так просто: если ограбление не удалось, преступники часто пытаются компенсировать провал сразу же, хотя бы для поддержания собственного куража. Такие случаи описаны во всех учебниках. Конечно, он был всего лишь неопытным стажером, но он должен был заставить шефа выслушать его!
Последний раз он видел этот сон два года назад когда погиб заложник, взятый при ограблении банка. В тот раз Десанж сделал все возможное, но психопат грабитель все-таки начал стрелять.
…Не надо было ходить в этот ресторан накануне затмения! Наверное, оно и вправду как-то влияет на рассудок.
В ресторане Мари Дюпьер готовить умели! А уж по такому торжественному случаю, как шестнадцатилетие Флер, Жак и вовсе постарался на славу. Сначала принесли нежнейший бульон, сваренный из нескольких сортов мяса, а к нему — миниатюрные слоеные пирожки с телячьими мозгами. К бульону Поль предлагал херес или мадеру. Затем появилась индейка, фаршированная каштанами, к ней — подогретый шато-лафит или портвейн. Жаль, немногие могли оценить все это великолепие!
В вечер затмения в зале находились только три женщины, одна из которых сама хозяйка.
Сначала они смеялись, восклицали, шутили, поднимали бокалы и пробовали закуски с экстравагантными названиями, напоминающими о конце света. Потом вызвали из кухни Жака и, аплодируя ему, выпили за его кулинарный талант. Но когда пришли музыканты, которых было больше, чем пирующих, и приступили к исполнению первого хита, дамы заскучали — музыкальную программу составила сама Флер, а сидящие за столиком едва ли могли считаться любительницами молодежной музыки.
— Мари, развеселись! Или ты тоже поверила что Париж доживает свои последние часы?! — воскликнула Роберта, обмахиваясь льняной салфеткой.
— Роберта, послушай, ты так ничего толком о себе и не рассказала. — Мари сегодня с самого утра пыталась отогнать от себя тревожные мысли относительно Флер, но сейчас вдруг почувствовала себя так одиноко, что чуть не расплакалась. — Расскажи о своей семье. Ведь твоего сына мы тоже не увидели. Я уверена, что он весь в тебя! Правда?
— Ах, Мари, потом… — Роберта махнула рукой и взяла из вазы большое зеленое яблоко. — А вы часто бываете в Париже, мисс Гарднер? — спросила она, чтобы хоть как-то продолжить разговор.
— Называйте меня Натали, просто Натали. — Англичанке приходилось перекрикивать музыку чтобы быть услышанной.
— Конечно, Натали, — ответила, вставая, Мари. Она подошла к музыкантам и высказала свои пожелания относительно репертуара.
Музыканты перешли к лирическим пьесам, и собеседницы почти одновременно вздохнули, чуть-чуть приободрившись.
— Простите мой французский, — продолжала Натали, — я очень люблю этот язык, но, знаете, он такой трудный для нас, англичан… Да, — ответила она на вопрос Роберты, — я адвокат и иногда бываю здесь по делам. Но сегодня… Вы знаете, что мне это все напомнило — я имею в виду затмение, предсказанный конец света, гибель Парижа и то, как мы сидим здесь среди цветов, роскошных блюд и музыки?
— «Декамерон», — сказала Мари. Перед ее глазами, как только англичанка заговорила, появилась эта вчерашняя реклама в Галери Лафайет — с женским чулком, надетым на книгу. — Я права?
Натали кивнула и улыбнулась.
«В моей ситуации эта вечеринка напоминает „пир во время чумы“», — подумала Роберта, но вслух сказала:
— Пожалуй, пора начинать рассказывать романтические истории!
