— Натали, — Мари повернулась к англичанке, — вы себе не представляете, что такое Роберта. Она не просто энергичная женщина, у нее столько интересных мыслей, будто у нее не одна, а три головы. Мы с Робертой познакомились еще в колледже — это было так давно, вы не поверите… Знаете, у нас даже было что-то вроде общего дела: я готовила всякие замысловатые кулинарные скульптуры, а она их фотографировала. У нас в колледже постоянно устраивались такие конкурсы — на лучшие арт-проекты. Однажды Роберта сфотографировала гигантский мексиканский салат — это было такое сложное, многоцветное сооружение. А когда она проявила пленку, в салате оказалась… голова директора колледжа!
— Наложились два кадра. Да, это была забавная история, — засмеялась Роберта. Пришлось рисовать, из головы делать этакий загадочный морепродукт.
— Я люблю «Декамерон», эта книга меня успокаивает. — Мари выпила вина и стала чистить яблоко. Длинная спираль яблочной кожуры аккуратно легла на фаянсовую тарелку. — Но что рассказать вам, просто не представляю.
— Вариантов немного, — усмехнулась Роберта. — Любовь и смерть.
— Ну что ж, — неожиданно сказала Натали, — раз я предложила, наверное, мне и рассказывать первой.
— Семь лет тому назад, — начала свой рассказ Натали Гарднер, — я уже была владелицей коллекции картин, собранной моим дядюшкой Томасом. И вот однажды, разбирая корреспонденцию, я увидела приглашение из Голландии на выставку художника, чье имя мне ничего не говорило. Конечно, такие приглашения приходили мне довольно часто, хотя я, обычно занятая адвокатскими делами, редко имела возможность ими воспользоваться.
Но на этот раз я могла совместить приятное с полезным: в Эссене у меня была назначена встреча по делу одного из моих клиентов, а это совсем рядом с тем местом, откуда поступило приглашение. Я села в машину и поехала.
Был темный осенний вечер. Маленькая галерея, принадлежавшая пригласившему меня художнику, располагалась, как выяснилось, несколько в стороне от того населенного пункта, который был указан в приглашении. Я проскочила нужный поворот дороги, а когда поняла это, подумала: может быть, мне и не возвращаться? Но что-то все-таки заставило меня развернуть машину. Я проехала по грунтовой дороге, вдоль которой росли высокие тополя, уже почти облетевшие. Галерея располагалась в старом двухэтажном здании красного кирпича с новыми стеклянными дверями. Мне открыли.
Кроме меня, посетителей не было. Обрадованный хозяин — художник-голландец, лет сорока пяти, — включил полное освещение в большом полупустом зале. Появились кофе, коньяк, какая-то легкая еда. Я устала с дороги, но после двух глотков хорошего коньяка почувствовала себя лучше и стала рассматривать картины.
Художник-голландец рассказал мне кое-что о своем друге, чьи работы он сейчас выставлял. Тот был дальтоником. Рисовал он тем не менее маслом.
И в основном портреты. Со стен за мной наблюдали женские и мужские лица. Сами портреты были стилизованы под работы «малых голландцев», но интерьер на них был вполне современный: женщины и мужчины сидели в белых комнатах за пластмассовыми черными столами, окруженные компьютерами, факсами и прочей оргтехникой.
«А еще посмотрите вот это. — И художник показал мне картину без рамы. Она ждет фотографа. Для репродукции».
Картина представляла собой портрет молодого мужчины, стоящего с полуприкрытыми глазами посреди оживленной улицы. Казалось, мужчина ждет кого-то, ощущая приближение этого ожидаемого человека — наверное, любимой женщины — всем своим телом. Его губы чуть улыбались, а руки, казалось, уже были готовы вытянуться навстречу. Кто та женщина, которую он так ждал? Мне захотелось самой стать ею…
Вежливо похвалив все картины, я, как и положено в таких случаях, не высказала вслух никаких особенных эмоций по поводу понравившегося мне портрета, а просто сказала хозяину, что в ближайшее время его навестит мой арт-менеджер. И уехала в Эссен.
Дело моего клиента оказалось тяжелым, наши встречи затягивались до полуночи… Я делала все возможное и невозможное, но, к сожалению, не смогла отсрочить его выплаты по долговым обязательствам, и он устроил мне скандал.
Одни неприятности следовали за другими, в общем, мне было не до картины.
Но, вернувшись в Лондон, я вспомнила о ней и попросила моего арт-менеджера — его зовут Генрих, он работал еще у моего дядюшки Томаса — связаться с голландским художником на предмет покупки портрета. Через несколько дней Генрих сказал мне, что цена, названная владельцем галереи, не соответствует нашим пожеланиям, а с учетом того, что сам художник никому не известен — выглядит и вовсе странно.
Я не стала спорить. По вопросам приобретения картин я, помня дядюшкины наказы, почти всегда соглашалась с Генрихом. Конечно, я могла настоять на своем, могла просто сама купить картину и повесить ее у себя в комнате… Но я этого не сделала.
Музыканты сделали перерыв, и Мари пригласила их перекусить. Они расселись за соседним столиком. Натали сделала глоток вина из высокого бокала и продолжила рассказ:
