Следующие два часа они провели, слушая болтовню Кнута, — он рассказывал что-то про свою дальтоническую концепцию, а Роберта внимательно изучала Хельмута. В его манерах было что-то знакомое, он словно напоминал ей кого-то… И вскоре она поняла — чем-то очень явным, но трудно — уловимым Хельмут был похож на ее давнюю любовь — пианиста Шарля. И она с трудом заставила себя подняться и покинуть «Сонный кит».
Переговоры происходили в краковской квартире Тадеуша. Роберта уже привыкла к причудам новых богачей в «зоне», но имперская роскошь этого жилища все-таки поразила ее. Прихожая изобиловала золочеными светильниками и зеркалами, от тяжелой дубовой двери с позолоченными ручками в виде драконов тянулся персидский ковер-дорожка…
Тадеуш провел ее в представительскую комнату, интерьером которой наверняка занимался приглашенный дизайнер: дубовая мебель, такая же обшивка стен, темные шторы. На низком столе уже стояла бутылка Нenessy[5], бокалы и забавная хрустальная пепельница в виде рыбы, бьющей хвостом. Усевшись в удобное, обитое темным бархатом кресло, Роберта зажгла сигарету и откинулась на высокую спинку.
Все прошло на удивление просто — достаточно было показать Тадеушу репродукцию картины в большом каталоге Матисса, как он радостно закивал головой и согласился на первую же названную Робертой сумму.
Через неделю, в начале сентября, Тадеуш прилетел в Амстердам. С собой он привез «эксперта» — немолодого художника с явной склонностью к алкоголизму. Первое, чем заинтересовались польские гости, был квартал «красных фонарей»… Но уже на следующий день изрядно помятый и еще не протрезвевший Тадеуш выразил желание посмотреть «товар». Роберта тоже видела картину впервые и была приятно удивлена качеством подделки. Конечно, она не была специалистом, но, похоже, автор удачно сымитировал стиль Матисса — он по нескольку раз прорисовал отдельные фрагменты, с каждым новым слоем краски меняя и превращая картину.
Первым к холсту подошел приятель Тадеуша. Несмотря на все признаки тяжелейшего похмелья, он старался выполнить свою работу добросовестно: несколько раз он отходил от картины, потом возвращался, наклонялся, чтобы разглядеть отдельные мазки. Наконец он важно кивнул Тадеушу, и тот, едва взглянув на холст, сказал: «Беру».
На следующий день поляк заплатил наличными, и Роберта стала богаче на несколько десятков тысяч долларов. Ей предстояло еще закончить свои легальные дела в Амстердаме, после чего она собиралась устроить себе каникулы — теперь она вполне могла себе это позволить…
Она согласилась отметить успех «операции» с Кнутом и Хельмутом — Хельмут все-таки очень нравился ей.
Но в ресторане, слушая болтовню Кнута о живописи, он был грустнее, чем в их первую встречу на «Сонном ките». Она подумала, что, наверное, ему пришлось отказаться от собственного творчества, чтобы стать мастером подделки. И похоже, Хельмут был таким же одиночкой, как и она сама. А ей пора научиться уважать чужой выбор.
Между тем подвыпивший Кнут перешел с искусства на предпринимательскую, точнее, мошенническую деятельность. Он так увлекся, что стал рассказывать о каком-то своем приятеле, обладавшем особым даром убеждения, благодаря которому мог надувать кого угодно.
— …А какой актер! — восхищался тогда Кнут. — Он канадец, но если бы мы с ним соревновались, из кого выйдет лучший немец, он бы точно победил. Я нарисовал его портрет, но, мне кажется, ничего не получилось: какой-то опереточный персонаж стоит посреди улицы. Впрочем, об этой картине меня уже несколько раз спрашивали.
…И сейчас Роберте пришла в голову мысль: уж не о портрете ли этого Алекса-Мишеля-Рудольфа рассказывал тогда Кнут? Все это может быть связано с бумагами, которые оказались у Натали. Хорошо бы их посмотреть.
Да, замечательные были времена! Сейчас такая операция уже ни за что не прошла бы…
На следующее утро Натали подписала предварительные бумаги по контракту и решила вернуться в Лондон на машине. Из бюро проката автомобилей она выехала на почти новом синем «ауди». За рулем у нее будет время все спокойно обдумать.
Она оплатила гостиничный счет на неделю вперед. Пусть Терри поживет в Париже один, может быть, это пойдет ему на пользу — ведь он так стремился к свободе. Во всяком случае, ей он сейчас совершенно не нужен…
Ее мысли вернулись к работе. Несколько склок между банком и его клиентами… Фактически банк нанял ее для того, чтобы попытаться стабилизировать свое шаткое положение. Натали льстило, что ее, иностранку, французы сочли достаточно изобретательной и дотошной, чтобы заставить клиентов вернуть ссуды.
Она уверенно вела машину. На лобовом стекле появились пунктирные дорожки первых дождевых капель.
Она включила дворники.
Надо же, как в этот раз подействовал на нее Париж! Выложить двум совершенно незнакомым женщинам такие интимные подробности. Это было совершенно непохоже на Натали Гарднер — собранную деловую женщину, какой ее обычно знали окружающие.
Искать Алекса, или как они его там называли? Но зачем? И зачем она, глупо расчувствовавшись, пообещала этим женщинам, что поможет им в поисках?
