— Надеюсь, я об этом не пожалею. Мы сможем поговорить обо всем подробнее где-нибудь в другом месте?
Миниатюрный бар, выбранный Кнутом, пустовал. Чтобы сделать заказ, им пришлось ударить молоточком в специально установленный на стойке гонг. Из боковой двери вышел помятого вида хозяин и лениво направился к ним. Роберта знала такие заведения: в центре, в пределах концентрических кругов каналов их немного — большая часть располагалась ближе к окраинам. В соседнем помещении находился кафе-шоп для любителей легких наркотиков. Владельцы большинства кафе-шопов придерживались такого взгляда: либо пить, либо курить. Поэтому в баре никто не курил травку, а распитие спиртных напитков в курительной категорически запрещалось.
Роберта заказала эспрессо и коньяк, Кнут — скотч и содовую. Несмотря на явную предрасположенность хозяина бара к марихуане, здесь было чисто, даже уютно — вид на канал, плетеная мебель, тоненькие алые пунктирные линии на темно-вишневых стенах. И кофе оказался неплохим.
— Мне вас рекомендовали как исключительно способного человека. — Кнут пытливо взглянул на нее. — Мне нужен тот, на кого можно было бы положиться.
— Разумеется, лестно слышать такие характеристики. — Роберта решила выяснить все сразу. — По всей видимости, вам нужен надежный человек, который нашел бы вам другого человека. Дело касается музейной собственности или подделки? — Сейчас он либо испугается, либо ему придется выложить все начистоту.
Несколько минут Кнут молчал, что-то рисуя на салфетке и то вглядываясь в лицо своей собеседнице, то опуская глаза. Роберта, глядя в сторону, сознательно выдерживала паузу. Кажется, интуиция снова не подвела ее: он до сих пор не ушел, следовательно, сейчас она узнает что-то занимательное.
Так же молча Кнут подал ей свой рисунок — на салфетке угадывались контуры одной поздней работы Матисса — не из самых известных, но из тех, что входили во все серьезные каталоги. Роберта сразу узнала ее — полтора года назад ходили слухи, что эта картина недавно похищена у одного коллекционера. Это скверно, она предпочла бы, чтобы ее новый знакомый оказался аферистом, а не вором. «Хотя, — подумала она, — на профессионального преступника он, пожалуй, не похож. Наверное, этот Матисс не настоящий».
Вслух Роберта сказала:
— Мне нужно время, чтобы все обдумать. А сейчас я бы хотела узнать условия.
— Двадцать процентов. Но покупатель не должен широко рекламировать свое приобретение.
Роберта усмехнулась:
— Не будет. Как я смогу вас найти?
— Напротив королевского дворца, на канале, стоит понтон «Сонный кит». Его хозяин, Хельмут — мой приятель. До конца месяца он не собирается никуда сниматься, так что вы наверняка его застанете — скажите ему, кто вы, мы назначим встречу. Но я прошу вас принять решение не позже, чем через неделю.
Вернувшись тогда в свой гостиничный номер, Роберта принялась фотографировать — старая привычка, помогавшая принимать решения. Она сделала снимок с балкона, откуда открывался видна мощеный бульвар внизу, затем зашла обратно в комнату, сфотографировала легкое деревянное кресло у стола, нацелилась на лампу в форме вазы, сделала несколько кадров отдельных вещей из ее гардероба на пушистом бежево-розовом ковре: туфли-лодочки, янтарные бусы, ярко-красные перчатки. Когда она перешла в ванную и приготовилась снять собственное отражение в зеркале, в памяти всплыл один ее польский знакомый… Пожалуй, это был идеальный клиент.
Тадеуш, тридцативосьмилетний толстяк, был типичным представителем нового польского бомонда. В этом человеке никому бы и в голову не пришло подозревать тягу к прекрасному, но он старался «соответствовать», и поэтому Роберта остановила свой выбор на нем.
Тадеуша всегда отличала склонность к лирическим историям. Страдал он и в настоящий момент: его давняя школьная любовь, Ханна, отказывалась отвечать ему взаимностью. Пять лет назад он встретил ее на Рыночной площади в их родном Кракове, и забытое чувство вернулось к нему, словно он опять стал троечником из девятого класса. Тадеуш тут же купил этаж в старом доме по соседству с тем, где была квартира Ханны, каждый день присылал ей цветы и подарки, приглашал на рауты, устроил ее сына в престижную школу… Но она по-прежнему предпочитала его неуемным страстям тихую жизнь разведенной женщины.
Правда, Ханна была человеком практичным, поэтому подарки от своего воздыхателя принимала и даже иногда ходила с пылким влюбленным в театр и на какие-то приемы. Роберта несколько раз видела ее. В Ханне узнавалась та самая польская красавица, которой восхищались писатели прошлого столетия — спокойная, с правильными чертами лица и немного ироническим взглядом. В ее одежде и манерах не было и намека на тот вульгарный стиль, который стал визитной карточкой в кругу Тадеуша.
