Я бродил по лабиринтам огромной выставки и думал, что хороший фотограф обязательно должен быть хорошим психологом. Ведь это непросто — вырвать из чужой жизни важное мгновение, обменяв его на мгновение жизни собственной… Войти внутрь мыслительного процесса, запечатлеть полную неопределенность душевного движения…
Прошло уже больше часа, а я, наверное, не осмотрел еще и четверти экспозиции. Почувствовав некоторое утомление — впечатлений было слишком много, я направился к выходу. То ли по недосмотру администрации, то ли из-за чьей-то шутки, но указательные стрелки с надписью «выход» завели меня в маленький коридорчик, стены которого представляли собой два стенда. Коридорчик заканчивался большим окном.
За окном разворачивалась картина стройки. Почти с детским любопытством я наблюдал, как над котлованами раскинули свои руки гигантские краны, а десятки тяжелых грузовиков синхронно передвигаются по стройплощадке, исполняя чудовищный в своей механической красоте танец. Люди с такого расстояния были почти неразличимы… И тут я спиной почувствовал чей-то взгляд. Оглянувшись, я никого не увидел, коридорчик был по-прежнему пуст.
Тогда я стал разглядывать фотографии на стенде. И остолбенел: с небольшого снимка на меня смотрел Ромарио! Его удивленный и недоумевающий взгляд уперся прямо в меня. За его спиной разворачивался странный пейзаж: большие желтые пологие холмы, покрытые густым красным лесом. Рядом с Ромарио на земле лежало огромное деревянное колесо, непонятно для чего предназначавшееся, поросшее местами мхом. Прямо в центре колеса рос гриб, шляпка которого напоминала по форме летающую тарелку.
Сначала я предположил, что на снимке запечатлен человек, очень похожий на Ромарио, но сомнения мои быстро исчезли: его пухлые капризные губы, сетка морщинок у глаз в виде зигзага, а главное — родимое пятно на подбородке! На табличке под снимком я прочел название «Остановка в стране желтых холмов».
Я записал фамилию фотографа — снимок был сделан женщиной — и поспешил в дирекцию выставки.
Мне дали номер отеля, где остановились участники, и весь вечер я не отходил от телефона, слушая длинные гудки.
Ее звали Роберта Дюко. Из каталога выставки следовало, что она работает фотокорреспондентом в «Нью-Йорк таймс».
Набрав ее номер, наверное, уже в сотый раз, я наконец-то услышал в трубке щелчок.
У нее оказался низкий, чуть хрипловатый голос. Она сразу согласилась встретиться со мной завтра.
