Я лениво устроился за столиком спиной к немногочисленной публике и стал прислушиваться к нехитрой песенке, которую, пританцовывая на маленькой эстраде, напевала совсем юная ярко накрашенная девчонка, но вдруг… Вдруг я почувствовал острое желание обернуться. Машинально сделав это, я осмотрел бар. Все было как всегда: посетители, которых я знал наперечет, сидели за своими столиками, неугомонная жизнерадостная Гретхен, как я звал про себя молодую полноватую хозяйку заведения, любезно ворковала с одним из завсегдатаев… Но рядом со стойкой бара за маленьким столиком сидела женщина, которой я никогда здесь не видел, и внимательно, как мне показалось, меня рассматривала. Увидев, что я обернулся, женщина медленно отвела свой взгляд и повернулась на стуле, сев в пол-оборота ко мне.
Возможно, алкоголь в этот день действовал на меня как-то особенно возбуждающе, но этот острый локоть, эти тонкие запястья, мелькавшие при нервном движении, которым незнакомка подносила сигарету к губам, эта спина… Раз взглянув, я уже не мог оторвать от незнакомки глаз. Весь ее вид пробуждал в моем хмельном мозгу какие-то неясные, но сильные воспоминания.
Усталость мигом слетела с меня. Вскочив, я быстро подошел к ней и, забыв обо всяких приличиях, тронул за плечо. Ответом мне был невозмутимый отчужденный взгляд, опять что-то остро мне напомнивший.
— Что-то случилось? — спросила женщина.
— Нет, мадам, простите, — пристыженно пробормотал я и вышел из бара, оставив на столике допитый портвейн, к которому в последнее время пристрастился.
Придя домой, я запер за собой дверь и сел за компьютер, даже не сняв плаща.
<p>20</p>Впервые сев перед светящимся экраном своего новенького ноутбука, он подумал, что у главного действующего лица его романа должно быть имя, Сам Мишель уже столько раз называл себя разными именами, что это перестало казаться ему чем-то существенным. И он дал герою одно из своих имен:
«Рудольф никогда не интересовался женщинами», — быстро набрал он первую фразу романа.
«Он интересовался наукой, литературой — всем, чем угодно, только не женщинами. Зато женщины интересовались им сами.
В детстве тетушка Рудольфа часто сажала его к себе на колени, и запах ее пышного тела внушил уверенность: женским вниманием он не будет обделен никогда.
Первые любовные опыты относились ко времени учебы в колледже и оставили в нем легкое ощущение неудовлетворенности: женщины весело отдавались ему, ничего не требуя взамен.
Рудольф не отличался излишней щепетильностью, и когда произошли первые в его жизни финансовые затруднения, связанные… Он не любил вспоминать о том, с чем они были связаны, но зато не раз с благодарностью вспоминал хозяйку кондитерской, пышноволосую вдовушку лет сорока, которая избавила его от этих затруднений. А ведь он ни о чем не просил ее. И в дальнейшем Рудольф не отказывался от финансовой помощи женщин, конечно, если они сами догадывались ее предложить.
