Молодые люди подошли к старомодной машине, я даже не понял, какого происхождения, с кузовом, разрисованным громадными апельсинами. Они погрузили покупки на заднее сиденье, и девушка, что-то быстро сказав молодому человеку, помахала ему рукой и легкими широкими шагами направилась по тротуару в мою сторону. По дороге она то и дело задерживала взгляд на замысловато оформленных витринах. Манекены модном облачении, стоящие в самых немыслимых позах, чем-то напомнили мне изнеженных героев господина де Сада.
Я повернулся и пошел за девушкой, с удивлением отмечая в себе какую-то беспричинную радость. Некоторое время мы шли таким образом: она глазела по сторонам, а я рассматривал ее затылок. Внезапно она остановилась, привлеченная игрой уличных музыкантов. Минут десять она пританцовывала и подпевала их лохматому солисту, затем мы двинулись дальше: сначала вниз по улице, а потом свернули в какой-то переулок, где она вошла в маленькое бистро.
Немного поколебавшись, я вошел следом. Колокольчик, мягко звякнув, оборвался на полутоне. Это была вполне аккуратная забегаловка, где за черной блестящей стойкой протирал стаканы бармен с длинной косой седых волос.
Девушка в красных джинсах весело обменялась с ним парой слов, заказала шоколад и, выпив его тут же у стойки, пошла к выходу, бросив на меня такой же мимолетный взгляд, как на витринных манекенов. Я купил сигареты и поспешил на улицу но, увы, вынужден был искать себе новое развлечение, поскольку красные джинсы скрылись в неизвестном правлении.
Каждый день я приезжал на рынок с надеждой встретить мадемуазель в красных джинсах. Зачем — трудно сказать… Что-то в ней заставило меня вспомнить о другой жизни — той, которую я однажды чуть было не начал. Мишель, семнадцать лет назад готовый оставить мечты об авантюрах ради тихой семейной жизни, предстал передо мной снова, и я с удивлением наблюдал свое несбывшееся прошлое. Я не был с ним согласен, чувства, обуревавшие того молодого человека, которым я когда-то был, казались мне теперь незнакомыми, почти недоступными, наверное, эта девочка, думал я, обладает тем же даром, что и Мари, — самодостаточностью.
