Я никогда не пытался вернуться к Мари, хотя часто вспоминал ее. Видимо, я просто не хотел этого — за эти годы она должна была сильно измениться, наверное, вышла замуж. Едва ли она простила меня, и зачем мне, нынешнему, видеть перед собой отяжелевшую и поскучневшую хозяйку ресторана вместо прежней наивной и ласковой девочки?
В тот вечер я так и не зашел в ресторан. Мне нужно было какое-то время, чтобы справиться со своими эмоциями.
<p>22</p>Вернувшись домой, я попытался понять, почему воспоминание об этой недолгой любовной истории так взволновало меня. Я не был сентиментальным человеком, но Мари никак не шла у меня из головы. Я вспомнил, что даже спустя несколько лет после того, как мы расстались, я все еще иногда видел сны, в которых на меня смотрело ее милое лицо в каштановых завитках. Тогда она очень нравилась мне и, несомненно, я был влюблен — насколько я вообще способен любить. Но бурные страсти последующих лет давно заслонили собой нежное чувство к Мари, мне даже казалось, что его испытывал какой-то другой человек — вовсе не тот Мишель Керит, который уже тогда участвовал в довольно рискованных операциях… Но сейчас я словно заново переживал весь свой роман с Мари.
…Внезапно пришедшая мысль заставила меня похолодеть, и я принялся лихорадочно подсчитывать: мы расстались с Мари семнадцать лет назад, а девушке, которая привела меня к ресторану, на вид было лет шестнадцать! Она вполне могла быть моей дочерью!
Я вскочил из-за стола и не находя себе места заметался по квартире. Мне уже казалось, что я нашел объяснение своему необыкновенному волнению, охватившему меня возле ресторана: нас с Мари связывает эта девушка, наша общая дочь, и, следовательно, когда Мари приходила ко мне во сне, тем самым она не давала мне забыть моего единственного ребенка, который рос, ни разу не увидев отца!
Я схватился за голову. Теперь мне уже казалось, что все эти годы я жаждал найти корни, за которые мог бы держаться в этой жизни. Игра в авантюриста, которую я вел уже много лет, была, конечно, захватывающим действом, но теперь я думал, что, возможно, она тоже имела единственную цель — скрыть от себя собственное одиночество. «У меня наконец появился шанс стать нужным моему родному человеку», — думал я, едва не рыдая от счастья.
