С того дня я сидел по утрам в кафе напротив дома, в котором прошел месяц моей любви с юной Мари Дюпьер и где она действительно до сих пор жила и ждал, пока Флер выйдет из дома. Я незаметно сопровождал ее повсюду. Видел я и Мари — конечно она не стала никакой толстой брюнеткой, удивительно как я мог такое подумать!.. Она мало изменилась внешне — тот же мягкий овал лица, те же пухлые губы — но одеваться стала по-другому: теперь Марн предпочитала строгие элегантные костюмы, которые отлично сидели на ее почти не изменившейся фигуре… Я с удивлением почувствовал, что меня тянет к этой женщине, но я отдавал себе отчет, что совершенно не знаю нынешней Мари, а наше общее прошлое имеет теперь гораздо меньше смысла, чем наша общая дочь.
Когда Мари выходила по утрам из дома, я отворачивался или закрывал лицо газетой. Вероятно, такие предосторожности были излишними: насколько я успел заметить, она никогда не смотрела по сторонам, сразу садилась в свой «пежо» и уезжала в ресторан, чтобы заняться своим, видимо, любимым делом.
А потом появлялась Флер… Я вставал и шел за ней следом, и мне часто приходилось сдерживаться, чтобы не догнать ее и не окликнуть. Однажды это желание было настолько сильным, что мне пришлось развернуться и пойти в противоположном направлении, чтобы не выдать себя раньше времени.
Я наблюдал за дочерью и задавал себе горький вопрос: а что, если я появился слишком поздно и теперь не нужен ни ее деловитой матери?
Но не прошло и десяти дней, как мне предоставился случай поговорить с Флер. Трудно сказать, было ли это мне на пользу, но вышло так, что выбирать я не мог.
