– Надо же, здесь ничего не изменилось, – замечает Спенсер, останавливая машину на подъездной дорожке возле дома Рози. – Помнишь, в то лето, когда мы познакомились, ты меня позвала на пикник на пляже.
– Да, точно! – вспоминаю я. – Мы качались на старых веревочных качелях…
– И у тебя чуть не слетел топ от купальника, – добавляет Спенсер.
– Нет! – Я закрываю ладонями лицо. – Только не говори, что он все-таки слетел!
– Все обошлось, – уверяет он, – но это мог быть самый эпичный конфуз за всю историю острова!
Я смеюсь и, взяв сумочку, произношу:
– Спасибо! Ты проделал весь этот путь, просто чтобы довезти меня до дома…
– Пожалуйста, – улыбается Спенсер.
Я понимаю, что следовало бы пригласить его в гости. Нам с Рози нужно обсудить очень личные вопросы, но время еще есть. По крайней мере, Спенсер мог бы ненадолго зайти.
– Кстати, – наконец говорю я, – не хочешь заглянуть к нам? Рози тебе очень обрадуется.
– Ты уверена? – колеблется он, барабаня пальцами по ремню безопасности.
– Да, – киваю я.
С хрустом шагая по гравию, мы подходим ко входной двери в дом; как ни странно, она заперта. Я вынимаю запасной ключ из-под камня рядом с ковриком, который раскрасила летом, когда мне стукнуло тринадцать. На нем выведено мое имя – «ЛЕНА», – а вокруг нарисованы бабочки и сердечки.
– Рози? – Я заглядываю внутрь и тут же срываю паутину, затянувшую весь дверной проем. – Это я! Я дома!
Поправляю криво висящую в коридоре картину: ее правый угол съехал вниз.
– Рози!
Спенсер проходит за мной на кухню, и там я останавливаюсь как вкопанная. Столешница уставлена грязными тарелками и чашками. Заплесневелый багет на разделочной доске, судя по виду, успел окаменеть.
– Тут что-то не так, – испуганно говорю я и мчусь в гостиную к тетиному креслу, в котором она любила читать.
Но и в гостиной жутковатая пустота. На столике рядом с креслом томик «Пятьдесят оттенков серого», покрытый толстым слоем пыли.
– Рози! – в панике кричу я. – Ты где?
Мне на плечо опускается рука Спенсера – мол,
– Рози, нет! Нет-нет-нет-нет-нет!
Я вцепляюсь в смятые простыни и падаю на колени.
– Не верю! – шепчу я. – Что случилось? Почему она…
Оглушенная горем, я опускаю голову. Единственная мысль, которая приносит утешение, это шанс, всего лишь шанс, что завтра я проснусь и все будет иначе. И тем не менее я совершенно раздавлена.
– Она болела? – спрашивает Спенсер, опускаясь рядом со мной на колени.
На его лице такое же потрясенное выражение, как и на моем.
– Нет, – мотаю головой я. – По крайней мере, я ничего не знала.
– Иди-ка сюда. – Спенсер притягивает меня к себе, и я начинаю рыдать.
Фрэнки назвала бы мое нынешнее состояние «некрасивой истерикой»: опухшее лицо, все в красных пятнах, надрывный плач. Спенсер долго меня обнимает. Когда я наконец сажусь на стул и вытираю слезы, в заднем кармане джинсов что-то хрустит. Это же письмо от адвокатской конторы, которое я сунула в карман утром! Достаю письмо и надрываю конверт.
– Черт… – вырывается у меня, когда я осознаю прочитанное.
