В каком из миров я могла бы узнать о смерти Рози из письма адвоката? Видимо, в этом. Меня аж передергивает. Мы отдалились друг от друга? Тетя не одобрила мой брак с Майком? Увы, она уже не расскажет обо всем подробнее. Я не смогу познакомить с ней Спенсера. Не поведаю о своих трудностях и не обниму в последний раз. Тети больше нет, – к счастью, не по-настоящему, только в этом параллельном мире, или куда там меня занесло. Я могу лишь надеяться и ждать завтра, когда неизбежно окажусь в новом мире. И неважно, где и с кем, главное, Рози наверняка будет здесь – живая, в своем кресле у камина, с книжкой «Пятьдесят оттенков серого». Господи, пусть так и случится!.. Но когда я гляжу в добрые глаза Спенсера, чувствую тепло его ласковой улыбки, мне становится чуточку стыдно за свое желание остаться здесь подольше.
– Чем тебе помочь? – спрашивает он и берет меня за руку.
Его жест выглядит естественно, как будто мы пережили тысячу моментов, подобных этому.
– Пожалуй, налей мне выпить, – со вздохом отвечаю я, нехотя выпуская его руку.
Хотя на самом деле меня тянет поведать Спенсеру безумную правду: я застряла в чем-то вроде параллельного мира и должна найти выход.
– Договорились, – кивает он, и мы идем на кухню.
Спенсер достает из тетиного холодильника бутылку пино гриджио – ее любимое вино, – затем находит два бокала и штопор.
– Так странно, – замечаю я, пока он наливает мне вино. – Здесь все какое-то другое. В доме больше не чувствуется тетиной души.
Спенсер вручает мне бокал.
– Понимаю. Ее душа всегда будет с тобой. Тетя по-прежнему с тобой.
– Откуда ты знаешь? – Я всматриваюсь в его глаза.
– Тот, кого любишь, всегда с тобой. – Спенсер постукивает себя пальцем по груди. – Они остаются вот тут.
Я вытираю набежавшие слезы, размышляя о разных версиях моей жизни – в Париже, на маленькой ферме в Пенсильвании, но особенно о нынешней: как один шаг, одни конкретные отношения способны повлиять на все. Не могу отделаться от мысли, что в этой реальности я повлияла на судьбу Рози – конечно, косвенно, однако обстоятельства сыграли свою роль. Наверное, если бы тетя не отправилась в Индию, если бы я поехала с ней… Ясно только одно: я где-то напортачила. И теперь мне предстоит все исправить.
– Хочу кое-что тебе сказать, – начинаю я, делая глоток вина. – И это прозвучит так, будто я слетела с катушек.
– Рискни. – Спенсер салютует мне своим бокалом.
– Я серьезно. То, что я сейчас скажу… полная шиза. Тянет на диагноз.
– А ты попробуй, – пожимает плечами он.
– Ладно. – Я выглядываю в окно. – А что, если мы продолжим разговор на пляже?
– Я захвачу бутылку, – говорит Спенсер, и мы идем к двери.
Сейчас отлив, и на пляже кипит жизнь: влажно поблескивает разноцветная галька, пучки изумрудно-зеленых водорослей сохнут на солнце, чайка резко выхватывает что-то из песка, а из-под камней, покрытых ракушками, выглядывают мириады маленьких крабиков. В детстве я обожала наблюдать за крабами. Я часами лазила вокруг камней и изучала жизнь колоний этих ракообразных. Рози научила меня определять их пол: кто «мама краб», а кто «папа краб». Мои глаза снова наполняются слезами.
Мы со Спенсером устраиваемся в шезлонгах на берегу. Этот уголок Рози называла своей «гостиной на улице». Помню, как тетя звала меня присоединиться к ней на бокал вина. В голове звучит ее голос: «Детка, посиди со мной! Давай устроим праздник!» Что ж, теперь я здесь, но праздновать нечего.
Спенсер деликатно кашляет.
– Кажется, ты хотела поговорить. Так о чем речь?
Я набираю воздуха в грудь и пытаюсь начать:
– Короче… я как бы… застряла.
– Ага, – отвечает он. – Ты об этом упоминала.
– Нет, – мотаю головой я. – Я сейчас говорю не о своем браке с Майком. Все гораздо серьезнее. Я застряла… в жизни.
Хотя Спенсер вежливо кивает, я вижу, что до него не доходит смысл моих слов.
– Послушай, – продолжаю я. – Я предупреждала, что это прозвучит дико, но мне нужно с кем-то поговорить. Я должна разобраться, что со мной происходит.
– Ты через многое прошла, – сочувствует Спенсер, пытливо глядя мне в глаза. – Во-первых, твое замужество. А теперь вот новый удар. На тебя свалилось большое горе.
– Да. Но это еще не все. – Я прикусываю губу. – Послушай, четыре дня назад я уснула в гостевом домике Рози и…
– И что? – Спенсер взволнованно смотрит на меня.
– А утром… – Я набираю побольше воздуха в легкие. – Я проснулась в Париже.
– В Париже, – кивает Спенсер. На его лице читается замешательство и сомнение.
Я с недовольным стоном запрокидываю голову на спинку шезлонга.
– Ну вот! Я знала, что ты так отреагируешь!
– Нет-нет, продолжай.
– В общем, – пытаюсь успокоиться я. – Проснулась я в Париже с этим чокнутым французом. Хотя нет, он не чокнутый.
Я замолкаю, уносясь мыслями в то первое утро.
– В принципе, он… очень даже горячий парень.
– Понятно. – Спенсер чешет в затылке.
– То есть он был ужасен и
По виду Спенсера неясно, то ли он обдумывает, как поскорее смыться, то ли хочет сдать меня санитарам. А может, и то и другое.
– Готов слушать дальше?
Он кивает.
