Ретроградная Венера полностью

– Я прилетел раньше, поэтому добрался на утреннем поезде, – говорит он, усаживаясь на диван возле меня. – В Лондоне, конечно, хорошо, но мне не терпелось домой.

Поезд. То, что нас соединило много лет назад. Я улыбаюсь, слушая голос Колма, глядя на него самого.

Колм проводит пальцами по волосам и продолжает:

– Я должен был поехать своими глазами посмотреть, что дала бы такая большая возможность. Все моя чертова гордость.

Он вздыхает и придвигается ближе.

– Когда мама попросила, чтобы я взял управление пабом на себя, поначалу я воспринял это как пожизненный приговор. Я навсегда застрял в Кинсейле, а о планах открыть свою винокурню можно смело забыть. Но случилась любопытная штука. Когда я приехал в Лондон и увидел заведение, которым буду управлять, у меня вдруг сжалось сердце, представляешь? Я все время думал о Кинсейле. Видно, люблю я это чертово захолустье, – хохочет он. – Да и владелец винокурни оказался редкостным козлом.

Я с глупой улыбкой гляжу на Колма, изо всех сил пытаясь вникнуть в его рассказ.

– А еще я никак не мог забыть твои слова, – признается он. – Ты помогла мне увидеть, что семья важнее личных амбиций и эго. В конце концов, я старший сын, а маме заниматься пабом уже не под силу. Настало время мне принимать дела.

– Значит, ты… остаешься? – спрашиваю я.

– Мы остаемся, – отвечает Колм и с торжествующим видом берет меня за руки.

Его настроение невольно передается и мне, хотя в глубине души я сбита с толку. Ведь еще вчера я столкнулась с горем, переживала внезапную утрату, открыла для себя новые чувства. И Спенсера.

А сегодня? Колм изливает мне душу и смотрит влюбленными глазами, словно я для него – центр вселенной. Я невольно задумываюсь, что привело меня сюда, в эту реальность – множество решений, принятых в том или ином направлении, в результате которых и появилась наша история.

– Лена, ты в порядке? – тревожится Колм, вглядываясь в мое лицо. – Тебя что-то беспокоит?

– Нет-нет, – отвечаю я. – Просто… задумалась о нас. Только представь: два человека случайно встретились в поезде, а потом снова нашли друг друга. А если бы я сошла чуть раньше или…

– Или не разыскала бы меня в соцсетях! – улыбается Колм. – Я уж думал, мы больше не увидимся, и вдруг гляжу: сообщение от тебя! Лена, ты сделала меня таким счастливым! И я хочу, чтобы ты мной гордилась.

Вспоминаю Майка, который, стоя в нижнем белье среди коробок со спиннерами, открывал пиво в девять утра. Колм – полная его противоположность.

– Как я могу тобой не гордиться?

– Я думал замахнуться на серьезный уровень… ради тебя. Ради нас. Уверена, что сможешь любить парня в фартуке, который разливает пиво в семейном пабе?

Я вижу перед собой человека с большим сердцем и открытой душой. И, связав все детали истории воедино, бесповоротно влюбляюсь. Колм ездил в Лондон, куда его звали на большие деньги, но понял, что сердцу не прикажешь – оно принадлежит Кинсейлу. И Колм решил остаться. Поступился карьерой и выбрал то, что счел верным.

– Я осмотрелся, хорошенько пораскинул мозгами, и тут до меня дошло: все, чего я хочу, о чем мечтаю, – вот же оно, в нашем чертовом старом пабе. И в этом видавшем виды доме, рядом с тобой.

Колм вручает мне букет.

– Нравятся? – спрашивает он.

– Очень, – отвечаю я, чувствуя, как бешено бьется сердце, когда наши глаза вновь встречаются.

Помню, во время нашей первой встречи сердце у меня колотилось так же, хотя я бы отличила простое влечение от чего-то по-настоящему серьезного. Знаю одно: я что-то почувствовала тогда и чувствую снова, прямо сейчас!

Колм склоняется ко мне, и я прерываю затянувшуюся паузу:

– Пойду-ка я… поставлю цветы в вазу.

Колм кивает и вдруг с отсутствующим взглядом несколько раз лезет в свой карман, будто не может найти пропажу.

– Ну вот, – приговариваю я, поставив цветы на стол.

– Вижу, ты рисовала, – замечает он, указывая на мольберт с холстом у дальней стены гостиной рядом с окном.

Солнечный луч сквозь окно падает на пейзаж с ярко-зеленой травой. Я подхожу ближе, чтобы разглядеть картину: она похожа на ту, что висит в спальне. На самом деле очень здорово нарисовано. Волны прямо летят на зрителя, я почти чувствую соленые брызги на лице. И это сделала я?

Колм подходит сзади и кладет подбородок мне на плечо.

– Конечно, я каждый раз так говорю, но, по-моему, это тянет на шедевр.

Я? Художница? Да, я пыталась рисовать в старших классах, однако потом забросила. Искусство было маминым призванием, не моим. Мама пыталась учить меня живописи, но каждый раз все заканчивалось моими слезами. И хоть она говорила, что грязные цвета на моем холсте прекрасны, я-то знала: это не так и мне никогда не сравниться с ее талантом. А теперь? Стоя перед мольбертом, ловлю себя на мысли: неужели во мне больше от мамы, чем я предполагала? Мысль радует и пугает одновременно. Если я могу писать такие картины, значит ли это, что мне передались и демоны, терзавшие маму? И они заманят меня на ту же кривую дорожку? «Ну уж нет», – говорю я себе, чувствуя дыхание Колма на шее.