Взять большую белую булку хлеба (или батон, или буханку). Разрезать вдоль, выгрести мякушку. Отварную курочку (250 граммов) нарезать на кубики и обжарить в растительном масле. Поджарить стакан рубленого миндаля. Взять стакан рубленой зелени (петрушки, укропа и мяты). Смешать мясо с миндалем и зеленью, полить 1 столовой ложкой бульона, в котором варилась курица, соком половины лимона, добавить к смеси крошки от мякушки. В масло, на котором обжаривалась курица, влить четверть стакана бульона, довести до кипения. В половинку батона сложить фарш, полить столовой ложкой масла с бульоном, посолить, поперчить, накрыть второй половинкой хлеба и снова полить маслом с бульоном. Подавать вместе с салатом.
Для салата взять пучок петрушки, пучок зеленого лука, нарезать лимон без корки на кусочки, посыпать солью и чуточкой сахара. Смешать. Нарезать хлеб на крупные ломти и есть вместе с салатом, приговаривая: «Чтобы у сына моего в доме жили прелестнейшие женщины, под окном скакали прекраснейшие лошади, во дворе росли цветы с самым сильным ароматом, а сам он ел только королевские кушанья, и мне давал на золотом подносе!
Поскольку почти весь февраль мы были с бабушкой «на гастролях», я успела очень соскучиться и по маме, и по Анне Ароновне с дядей Борей, и по моей Мирре, и по садику, и даже по Аркашке Иванченко. Тем более что для него я везла самый настоящий подарок – маленькие войлочные туфельки с загнутыми вверх носами и такую же войлочную шапку. Все это подарили мне самой, но я же помнила про 23 февраля и не могла приехать с пустыми руками. Конечно, было бы здорово подарить что-нибудь еще и Саше Калашникову, но я никак не могла забыть, что он променял меня на красавицу Марину Иванич, и поэтому решила, что он вполне может и без подарка обойтись. Бабуля сказала, что я учусь плохим женским качествам. Ну и пусть плохим! Будет знать, как за горкой с кем попало целоваться!
Когда мы уезжали из Казахстана, там уже почти сошел снег и зазеленели степи, а когда въехали в РСФСР, то снова попали в бураны и заносы. Тетя Ира Рахубовская отморозила все пальцы, то меняя нашей «Победе» какие-то свечки, то подкачивая маленьким насосом огромные колеса машины, то снова сдувая их на рыхлом снегу. Бабуля не выдержала и решила, что мы с ней полетим домой на самолете, а тетя Ира доедет как-нибудь. Бабушка, наверное, соскучилась по своей любимой партии еще больше, чем я по маме.
К этому времени мы добрались уже до города Воронежа, где не стали заезжать к белобрысым родственникам с их черным домом и огромной печкой, а сразу отправились в аэропорт.
Аэропорт оказался большим стеклянным зданием, в котором туда-сюда ходили десятки испуганных людей. Наверное, они тоже боялись лететь на самолете, как и я. Нет, не подумайте, трусихой я никогда не была. Просто наш самолет по имени ИЛ‑18, куда бабушку и меня провели без очереди, оказался каким-то тоненьким-тоненьким (стенки – не толще кирпича), с внутренним помещением, похожим на колбасу, в которую поставили несколько десятков одинаковых кресел. В кармашке каждого кресла находился большой бумажный пакет. Оказалось, что он нужен для тех, кому в полете станет плохо. Меня затошнило сразу же, еще до взлета.
– Знаешь, голубушка, – зашептала мне в ухо баба Аня, – а ведь самолеты – это заколдованные волшебные Пегасы.
– Нельзя детей обманывать! Самолеты – это машины. Для них дедушка Петя на заводе турбины делает, а мама рисует чертежи.
– Вот именно! Что такое чертеж? Это выкройка! Ты видела, зачем я делаю выкройки?
– Чтобы платье по фигуре село.
– Конечно! И мама делает выкройки, чтобы железо, точнее, алюминий плотно сел по фигуре волшебного коня, а дедушка Петя строит турбины, чтобы Пегас быстрее летал и мог поднять сразу много человек.
– А ты не врешь? – недоверчиво переспросила я. – Покажи пальцы и скажи «честное партийное».
