Кэррин сидела в гостиной одна. На взгляд Скарлетт, она в своем монашеском одеянии смотрелась среди привычной с детства обстановки довольно дико.
– Кэррин… – присела рядом Скарлетт.
Сестра не обернулась, за четырнадцать лет она привыкла к другому имени – Мария-Юзефа. Глядя на портрет Соланж Робийяр, она проговорила задумчиво:
– А маминого портрета ни одного не осталось.
– Есть один, детский, в доме дедушки в Саванне. И бабушкин там тоже есть – очень хороший. Тетушки разве не говорили тебе? Кстати, как они поживают? Ты ездила к ним?
– Нет, – покачала головой монахиня. – С тех пор, как они перебрались в Саванну, мы только переписываемся.
– Я думаю, – после небольшой паузы заговорила Скарлетт, – тебе пришло время покинуть монастырь.
Кэррин подняла кроткие глаза на старшую сестру.
– Почему? Я не хочу его покидать. Там я обрела покой, там я нужна.
– Здесь ты нужна больше. В этом доме три сироты, они слишком малы, чтобы заботиться о себе и своем отце.
– А ты? – удивилась Кэррин. – Ты ведь всегда мечтала жить в Таре, ты даже выкупила треть имения у церкви.
– Позволь напомнить, что мне бы не пришлось платить пять тысяч долларов за земли своего отца, не надумай ты уйти в монастырь! – не сдержалась Скарлетт. И добавила уже спокойнее: – Обстоятельства за эти годы изменились, я больше не стремлюсь быть землевладельцем. В Ирландии у меня тысячи акров, и сейчас я мечтаю их продать, только вряд ли удастся выручить столько, сколько я вложила в эту землю. Кроме того, мой муж ни за что не согласится жить здесь. Мы вообще вряд ли останемся в Америке, поэтому я не могу взять племянниц с собой. Путешествовать с целой оравой… Да и Уилл не отпустит своих дочерей.
– Ты предлагаешь мне заменить Сьюзи, Элен и Кло мать?
– А почему нет? У тебя из родни были только мы с сестрой и наши дети. Теперь Сью нет…
– Я не могу вернуться сюда… – тихо вздохнула Кэррин. – Слишком много тяжелых воспоминаний.
– Воспоминаний?! – вскричала Скарлетт. – Что такого ты потеряла, чего не потеряла я?.. Мои потери во сто крат тяжелее, но я не спряталась от мира за толстыми стенами. Это слабость, Кэррин, обыкновенная слабость и эгоизм! Подумай хотя бы об Уилле, он ведь любил тебя когда-то…
Сестра опустила глаза.
– А как же мои ученицы, девочки из монастырской школы?
– Найдутся другие учительницы, не хуже тебя. Племянницам ты нужнее.
– Меня не отпустят…
– Они не имеют права. Разве церковь купила тебя со всеми потрохами?
Кэррин передернуло от грубости сестры.
– Но я дала обет послушания…
– А также безбрачия и нестяжательства? – язвительно добавила Скарлетт и хотела уже сказать, что церковь понимает под нестяжатльством, но сдержалась. Сейчас не время ссориться с сестрой.
– Ты можешь отказаться от обета, я знаю, так бывает.
– Но для этого должны быть веские причины.
– А три племянницы-сироты не достаточная причина? Кто позаботится об их воспитании, кто последит за домом? Можно считать, что вырастить их – твой долг, очередное послушание.
Она не стала уточнять, что ее собственная дочь тоже останется в Таре, это несущественно. К тому же Элла старше всех девочек и поможет Кэррин, отвыкшей от домашних хлопот на монастырском пансионе.
– Я должна съездить в Чарльстон, поговорить с настоятельницей, – почти сдалась Кэррин.
«С этой занудой? – внутренне вскипела Скарлетт. – Я прекрасно помню, что она не любит говорить ни да ни нет, только время тянет».
– Обойдемся письмом, – заявила она. – Тебе помочь его написать? Я научилась писать очень любезные отказные письма, пока жила в Ирландии.
– Нет, спасибо. А ты уверена, что Уилл не будет против?
– Конечно, не будет. Во-первых, не один он хозяин этого дома и плантации. А во-вторых – ты развяжешь ему руки. Представь, каково это мужчине – не только на плантации работать, но и за домом следить, и детей воспитывать?
Посчитав, что вопрос решен, Скарлетт поднялась.
– Бумага и чернила в кабинете. И пожалуйста, покажи мне письмо перед тем, как отправить.
Накинув коричневый ирландский плащ, она покинула дом. Прошлась по двору, заглянула в коровник и на конюшню. Она заметила, что дела у Уилла, должно быть, идут неплохо. Везде царил порядок, лошади не выглядели изнуренными, убранные поля вспаханы. Миновав ограду, она спустилась к реке, дышащей прохладой и спокойствием, и тут увидела Ретта. Крупная рыжая кобыла шла шагом, впереди седла сидела Кэти. Она помахала матери рукой и обернулась к отцу: скачи быстрее. Батлер тронул лошадь коленями, и она прибавила шагу. Скарлетт невольно залюбовалась ими. Отец и дочь, вместе, такие похожие, такие любимые. Они приблизились, и Кэт соскользнула в материнские объятия. Скарлетт горячо прижала ее к груди.
– Ах ты, мое солнышко! Вы далеко ездили?
– Прокатились пару миль в сторону Фейетвилла и вернулись, – ответил за дочь Ретт. – Я вижу, ты приободрилась, дорогая?
– Немного. Я уговорила Кэррин оставить монастырь и поселиться здесь.
– Мудрое решение, – хмыкнул Ретт. – И очень в твоем духе. Эллу опять оставляешь на сестру?
– Насколько я поняла, она не хочет с нами ехать. Не знаю, как Уэйд…
