– Вы не знаете… и не поймете… Он…
Дуглас погладил ее по плечу, затем, взяв за руку, поднял с кресла.
– Я хорошо знал вашего мужа, он был замечательным человеком, но… Скарлетт!..
Она взглянула на него. Впервые стальные глаза не показались ей холодными, в них будто переливалась ртуть. И рука, сжимавшая ее ладонь с мокрым от слез платком, тоже была теплой. В какой-то миг ей почудилось, будто между ними прошел разряд молнии, как в тех фокусах, что показывают в цирке. Она вырвала руку и отвернулась.
– Скарлетт, – он насильно повернул ее к себе и горячо заговорил: – Скарлетт, его нет, а мы с вами живые. Мужчина и женщина. И нас тянет друг к другу, вы разве не чувствуете?
Она была в смятении. Этот платок, теплые мужские руки и ее одинокое застывшее от горя сердце, которому требуется тепло, иначе…
Она подняла к нему лицо и тут же оказалась в плену его губ. О, Эдвард знал, что хочет получить от нее, и она предчувствовала, что даст ему это – не сейчас, конечно…
– Не надо, Эдвард… – прошептала она, вырываясь. – Это нехорошо.
– Я хочу вас, – страстно заговорил он. – И вы, Скарлетт, совсем не похожи на женщину, которая собирается похоронить себя после смерти мужа.
– Я пережила трех мужей… – с легким вздохом промолвила Скарлетт.
– Я слышал об этом.
– И вы не можете стать четвертым. Вы женаты.
– Неужели вы настолько целомудренны, что признаете только брачные отношения? В таком случае ради вас я готов развестись.
По его голосу не похоже было, что он шутит.
Скарлетт уже пришла в себя и в притворном удивлении подняла брови.
– Не слишком ли это, мистер Дуглас, будучи женатым, делать предложение женщине, которая не признана вдовой?
Следовало бы строго указать ему, что больше она не желает слышать подобные речи, но, сама не зная почему, вместо этого Скарлетт принялась складывать бумаги на столе в аккуратную стопку, а когда закончила, обернулась к Дугласу.
– На сегодня хватит. До завтра, Эдвард.
Когда он покинул кабинет, Скарлетт без сил опустилась в кресло, пытаясь разобраться в вихре обуревавших чувств. Безусловно, пыл Эдварда затронул ее, и лед, заполнивший душу, подтаял… А она ведь полагала, что сердце ее заледенело навсегда. Или это не сердце, а всего лишь женское естество дает о себе знать?
«Ведь я еще не старуха! – в отчаянии думала Скарлетт. – Но молодость так быстро пролетела, не за горами сорок лет. На смену молодости пришла пока еще полная сил зрелость. А за ней неизбежно наступит старость. Неизбежно… Так почему до того, как это случится, я не могу вновь испытать страсть в мужских объятиях? Оттого, что считаю это изменой любви к Ретту? Но его нет, и он бы не посчитал это изменой – ведь, узнав про Рэглэнда, он не устроил сцены, напротив, все понял и пожалел меня… И тогда Ретт был жив, а теперь… Жить только памятью о прошлом невыносимо. Конечно, ни о каком будущем с Эдвардом не может быть и речи – он женат. Но почему я не могу позволить себе получить чуть-чуть радости?..»
На следующий день Дуглас вел себя так, будто не было вчерашней сцены и его непристойного предложения. Скарлетт тоже сделала вид, что забыла о нем, но в глубине души недоумевала. Она ожидала, что этот мужчина будет настойчив.
Они продолжали разбор целесообразности продажи и покупки акций. Скарлетт вникала в нюансы конъюнктуры рынка, желала знать, отчего одни предприятия терпят крах, а цена на акции других при любом кризисе не опустится ниже определенного уровня.
– Сырье, – объяснял ей Дуглас. – В наш век стремительного развития техники добыча сырья – дело беспроигрышное. Уголь и керосин нужны и промышленности, и рядовым покупателям. Скоро столь же беспроигрышной станет выработка электрического тока.
– Поэтому вы не торопитесь продавать акции «Бостон электрик»? – догадалась Скарлетт.
– Но тут же продадим, если они начнут падать в цене. И снова купим на минимуме, не дожидаясь, пока вновь взлетят.
Дуглас приводил примеры и конкретные цифры продаж и покупок пакетов акций, которые совершались по доверенности Ретта Батлера на Филадельфийской бирже. С удивлением Скарлетт поняла, что прибыль от таких операций за несколько дней может составить десятки тысяч долларов.
«Деньги к деньгам», – с удовлетворением думала она.
Еще несколько дней продолжалось обучение тонкостям ведения дел на бирже – и опять безо всякого намека на чувства со стороны Дугласа.
Скарлетт сама не ожидала, что ее это так заденет. По ночам она уже не вспоминала о муже, а думала о том, почему после столь откровенного разговора ничего не последовало. Эдвард должен был настаивать, а она отказывать… некоторое время. Чтобы он не посчитал, будто она бездумно готова отдаться любому. Отказы обычно подстегивают мужские чувства. Плод, добытый с усилиями, кажется слаще. Это как приз после долгого поединка. Она уже готова стать этим призом – неужели он передумал за него бороться?
И вот наступил день, когда Дуглас объявил, что отныне Скарлетт в состоянии самостоятельно разобраться и проверить любой его финансовый отчет. Конечно, по мере необходимости она может призвать его на помощь.
