Я поднялся и нехотя поплёлся следом. В столовой я уже бывал — вполне успешно выживал в очередях и научился отличать съедобное от просто горячего. Но это было в «абитуриентские» часы — когда вся знать уже насытилась и разошлась по своим делам. Теперь же всё иначе.
— Только не говори, что ты собираешься сесть в общий зал. — буркнул я.
— Мы теперь студенты, Коля. Один факультет, одна столовая. Смирись, — философски ответил Игнат.
— Ну да. Едим-то мы одинаково, только я дырявой ложкой, а они с серебряного подноса.
Он фыркнул.
Внутри, как всегда, шумно, но теперь шум стал напряжённым — как будто между столами натянуты невидимые границы. У дальней стены, за отдельным столом, заметил Пожарскую, она сидела в компании еще нескольких людей, а вокруг них была зона отчуждения в несколько метров.
Зверев обосновался ближе к центру зала — не у стены, но и не рядом с безродными. Компания вокруг у него была разношёрстная: несколько щеголеватых дворянчиков, пара молчунов с перстнями и девушка с лицом, как у учительницы чистописания.
— Смотри, Зверев, — заметил Игнат, — и, о чудо, пока не орёт.
— Это временно, — проворчал я. – Сейчас увидит, что сзади него сидят простолюдины и начнет рассказывать про то, как они испачкали его своими взглядами.
Игнат фыркнул от смеха, но потом всё-таки сбавил шаг.
— Где садимся?
— Вон туда, в угол, — кивнул я на стол у окна, максимально подальше от всех.
— Одобряю. Спокойно поедим, уже повод для радости.
Игнат гордо нёс свой поднос, как трофейный щит, и уже на ходу принюхивался.
— М-м, кофе! Со сливками! Да я, кажется, женюсь на этой столовой!
Мы сели за столик у окна, чтобы не мозолить глаза тем, у кого фамилии звучали как название банков.
Я молча разглядывал свой поднос: каша, бутерброд с маслом, чай, яблоко. Всё как обычно. Надёжно. Скромно. Без излишеств. Сытно, а главное вкусно..
Игнат тем временем ковырялся в своей миске с салатом.
— А это что за фигня такая? — недовольно поморщился он, извлекая из смеси кубик чего-то зелёного. — Это вообще фрукт или…? Может, это яд?
Я закатил глаза.
— Это киви, Игнат. Обычный киви.
— Да знаю я! — немедленно огрызнулся он. — Просто… непривычный он какой-то. У нас в деревне фрукты не ломают зубы, когда пытаешься их откусить.
— Может, ты просто забыл ананас почисть?
— Ха-ха. Очень смешно. Лучше бы тебе тоже салат дали, чем это твое… — он покосился на мою кашу. — …похлёбку для заключённых.
Я вздохнул и откусил кусок яблока.
– Ты всего год дворянин, а уже зажрался. Овсянка ему не нравится.
– Ты просто никогда не пробовал другой жизни!
Завтрак прошел почти спокойно. Почти, потому что в момент когда мы уже собрались уходить, случилось то, чего я с содроганием ждал весь завтрак. Проблемы.
— Игнат, а что случилось? Тебе не нравится компания дворян? — раздалось позади нас. Голос был звучный, обволакивающе вкрадчивый, с таким тоном, как будто спрашивающий уже заранее знал, что ответ будет неправильным. — Или ты истосковался по прошлому и решил всё-таки вернуться в ряды смердов, где тебе самое место?
Я обернулся. Конечно, кто же ещё. Константин Зверев собственной персоной. В белоснежной рубашке, с идеально уложенными волосами, с вечным выражением скучающей злобы на лице. Рядом — та самая компания, с которой он сидел за столом.
Игнат медленно поставил чашку на стол и неторопливо развернулся.
— Доброе утро, Костя. Рад, что ты всё-таки нашёл стол, где людей от тебя не тошнит. Или я не прав и они просто сдерживаются? Вон у того парня явно зеленоватый цвет лица. Вам бы в медпункт, милейший.
Я внутренне застонал. Началось.
Зверев ухмыльнулся, склонив голову чуть набок, будто любуясь особо мерзким насекомым.
— Ты, как всегда, пытаешься казаться остроумным, Лисицын. Но ты же знаешь, ты не смешной. Твой максимум — выступать в клоунском парике, на деревенской ярмарке.
Его взгляд скользнул по мне, и я вдруг понял, что сейчас буду "цирком".
— А это, полагаю, твой личный шут? Или питомец? Его лицо кажется мне знакомым, хотя может я и ошибаюсь, безродные все на одно лицо. — Зверев изобразил преувеличенное удивление. — Надо же, смерды уже не только разговаривают, но и сидят за одним столом с баронскими бастардами. Академия, конечно, упала ниже плинтуса, но я не думал, что настолько.
У девушек за его спиной задергались губы — то ли от смеха, то ли от брезгливости.
Я медленно отложил ложку, стараясь не показать, как сжались пальцы.
— Знаешь, Зверев, — произнёс я спокойно, — ты много говоришь для человека, который угрожал размазать нас по стенке. Однако прошла уже неделя, а я не заметил даже попыток.
Игнат вскинул брови, но молчал. А я... я просто больше не хотел молчать. Сколько можно? Если мне и суждено быть проблемой — пусть буду проблемой, а не тенью.
Зверев на мгновение замер, но затем усмехнулся:
— Ну-ну. Не торопи события, безродный. Всему своё время. Надеюсь, ты умеешь умирать красиво, смерд. На носилках ты смотришься отлично. Готовься — это может войти у тебя в привычку.
