В медпункте я провёл три дня. Меня гоняли по обследованиям, брали кровь, подключали к каким-то аппаратам, потом снова гоняли. Антон Борисович ворчал, крутил таблицы с результатами, пару раз даже пытался загнать меня обратно в койку, но я стоял на своём — хватит. Живой, в сознании, без температуры — чего ещё надо?
Выписали под расписку. Вышел из корпуса, вдохнул прохладный московский воздух — и едва не провалился обратно. Мир всё ещё казался слегка нереальным. Словно я проснулся не до конца.
Добраться до общежития оказалось делом десяти минут. Привычный коридор, родная дверь, щелчок замка — и я наконец один. Бросил сумку и рухнул на кровать, закрыл глаза. На целую минуту.
Пик.
Личный терминал загорелся синим уведомлением. Я со стоном повернул голову, протянул руку и коснулся экрана.
Я моргнул. Прочитал ещё раз.
Потом сел. Медленно, тяжело. Руки дрожали, как после штанги.
Отдохнул, называется...
Прошел почти месяц с того дня, как графиня Агатова принесла ему ту запись. В тот момент он не стал торопиться с выводами — слишком многое в Империи менялось слишком быстро. Но и забывать о Крапивине не собирался.
С тех пор он получал отчёты. Краткие, точные, без прикрас — как он любил. В основном от Кленовой и Агатовой. Иногда — от старших студентов, которых поставили наблюдать «случайно». Один даже попытался заикнуться, что мальчишка — «интересная аномалия». Ошибка, за которую он до сих пор ходит в ночные дежурства в архиве.
Крапивин, как ни странно, не выделывался. Ни жалоб, ни конфликтов, ни попыток бежать. Учился, тренировался, молчал. Да, Дар с каждым днём ощущался в нём всё отчётливее, особенно во время практики в зале. Но никаких новых «вспышек» зафиксировано не было. Громов отложил фигуру в сторону и продолжил наблюдение не спеша ее разыгрывать.
В один из таких дней, ему принесли очередную подборку информации и на этот раз она была ужасно интересной. Дедом Крапивина оказался сирота из подмосковного приюта. Но этот факт не был бы таким интересным, если бы не маленькая деталь. Мальчик появился в приюте спустя всего пару месяцев после того, как отгремела родовая война уничтожившая довольно сильный род. И по возрасту этот мальчик очень уж подходил на роль младшего наследника, тело которого так и не нашли. Пазл начинал складываться все более явно.
Потом пришли списки на выезд в Разлом.
«Ставропольский край. Восточный сектор. Боевой факультет, отобранные кандидатуры, кураторы, сопровождение: Истребители...»
Он отстранённо поставил подпись на формуляре и почти забыл о выезде, это было обычным делом и он не придал ему никакого значения. Но через две недели в кабинет ворвался срочный пакет. Первая строка сразу вернула его к реальности:
«ИМА. Восточный. Потери: 2. Состояние группы: нестабильное. Инцидент: встреча с Хозяйкой. Видео во вложении.»
Громов включил файл — и молча досмотрел до конца. Там не было ни спецэффектов, ни театра. Крапивин, весь в грязи и крови, стоял посреди выжженной поляны и остатков разломного леса, напротив него стояла Хозяйка во второй форме, а со всех сторон к Николаю стягивался огонь. Вот он формирует копьё, вот свое Черное Пламя вливает в его атаку Пожарская и он без труда перехватывает над ним контроль. Пара мгновений и вот уже Босс Разлома разлетается на части от масштабного взрыва ее ядра.
Он выключил видео, откинулся в кресле и долго смотрел в потолок. Потом произнёс, медленно, негромко:
— Ну, что же, теперь нет никаких сомнений. Это он.
А спустя двое суток, когда Крапивин уже готов был к выписке из медпункта Академии, на его личный терминал пришло сообщение. Без эмблем, без префиксов. Только имя:
Сергей Пожарский. А внутри — всего несколько строчек:
Громов долго не отвечал, просто сидел обдумывая перспективы. Видимо информация о парне всё-таки утекла на сторону. Но он сумеет извлечь из этого выгоду. Он взял в руки телефон и набрал короткий ответ:
Ровно в десять утра дверь распахнулась — на этот раз по всем правилам, с вежливым стуком, лёгким щелчком замка и аккуратным движением ручки. Вошёл мужчина лет сорока пяти, высокий, подтянутый, в дорогом тёмном костюме без единого изъяна. Чёрный сюртук с бархатной отделкой, перстень без камня, только выгравированный Родовой герб на щитке. Волосы чуть тронуты сединой, лицо спокойное, будто выточенное, взгляд — цепкий, внимательный. Говорить он пока не спешил.
