Поколение назад — он бы сразу доложил дяде. Сейчас… Сейчас всё было не так однозначно. Род, которому этот Дар принадлежал, исчез с политической карты Империи больше века назад. Да и не сказать, чтобы кто-то особо сожалел — просто еще одна фамилия в длинной череде вычеркнутых.
Он допил коньяк, вернулся за стол и, наконец, взял ручку.
— Если это действительно он… — тихо сказал он себе. — Придётся пересчитать фигуры на доске.
И впервые за долгое время — улыбнулся не из вежливости.
В это же время княжна Пожарская лежала у себя в комнате, в полумраке, где лишь экран планшета освещал её лицо. На нём снова и снова повторялась та же самая запись с последней тренировки. И снова — тот момент, когда техника противника словно по волшебству, Алина усмехнулась, разворачивается и летит в отправителя. Он не гасит ее, как было сказано после боя, нет. Он подчиняет ее. Почти ласково. Почти естественно.
Она нажала на паузу. Уставилась в кадр.
— Ты не должен так уметь, — произнесла она шёпотом.
Три месяца. Всего три месяца с момента, как она встретила его впервые, растрепаного, рассеяного, с браслетом-подавителем на руке и глазами, в которых сидело что-то очень старое. Боль? Ярость? Или — холодный, хищный расчет?
Алина следила за ним почти с первого дня. Сначала — это была просто блажь. Потом — из интереса. Сейчас — потому что не могла иначе. Он был чужаком. Неправильным. И при этом всё больше казался опасным и интересным.
Она знала о нём всё. Происхождение — чистое, мать — простолюдинка, медик, жива, проживает в провинции недалеко от столицы. Отец — отсутствует, умер шестнадцать лет назад, несчастный случай. Четыре месяца назад — пробуждение: шесть уголовников напали на него и его девушку во время пикника. Изнасиловали ее и чуть не убили его. Результат — шесть обугленных тел. Магия огня, пятая ступень, пробуждение в условиях угрозы жизни.
Официально признан эмоционально стабильным и годным к обучению. Но никто не объяснил, почему он за эти три месяца прошёл путь, который большинство дворян проходят за несколько лет. И почему при этом сохраняет самообладание, которое не встретишь ни у одного из здешних выскочек.
— Ты что, каждый вечер с демонами советуешься? — тихо усмехнулась она.
Пожарская выпрямилась, подошла к столику и открыла небольшую папку. Там — распечатки, скрины, выписки. Не просто интерес. Это уже было почти расследование. Её личное. Девочка-аристократка, которой стало скучно. Или…
Или что-то в нём действительно пугало. И именно поэтому она не могла его отпустить из виду.
Он не лебедь среди уток. Он волк среди щенков. И они все почему-то этого не замечают.
Она прижала ладонь к губам, на миг задумавшись, а потом достала телефон.
— Ало? Пап? Привет, мне нужна твоя помощь. Сейчас пришлю тебе видео, хочу знать твое мнение. Посмотришь?
Я сидел на занятии, уставившись в одну точку где-то над головой преподавателя. Слова доносились до меня, как будто сквозь воду — глухо, с искажением. То ли о законах Эйнштейна, то ли о правилах применения магии в городских условиях. Всё шло мимо меня.
Я пытался слушать. Несколько раз даже заставил себя записать пару фраз. Но ни одна из них не отложилась. В голове была каша — тяжёлая, липкая, не дающая сосредоточиться ни на чем.
Ни на чем, кроме одного — амулета.
Я держал его в руке, пальцы машинально обводили ребристый металл, словно я старался на ощупь запомнить каждую выемку. Кожу на груди до сих пор будто жгло, хотя с того инцидента прошло несколько суток и следов никаких не осталось, я проверял. Этот герб… Я видел его впервые, но внутри словно что-то дёрнулось, когда я смотрел на него. Словно эхо, застрявшее в костях.
— Николай, вы с нами? — голос преподавателя выдернул меня из мыслей.
— Да… Простите, задумался.
Он кивнул, но что-то в его взгляде подсказало — заметил. Есть ощущение, что после вчерашнего за мной следят. Может так и есть, а может просто разыгралась паранойя. В любом случае, на душе было неспокойно.
Я вспомнил, как копьё развернулось в воздухе. Как оно не просто срикошетило о мой щит, оно подчинилось мне. Как будто это была не чужая структура, а моя собственная. Это было странно, но я точно знал, что я прав.
Я не мог это объяснить. И — что пугало больше всего — я точно знал, что могу это повторить.
В груди зашевелилось нечто неприятное — смесь тревоги и предвкушения. Я чувствовал, что начинаю меняться. Быстрее, чем должен. Сильнее, чем должен. И, кажется, это замечаю не только я.
Я так и просидел остаток занятий, почти не двигаясь. Удивительно, как легко можно научиться не замечать окружающий мир, если внутри бушует что-то своё, гораздо более громкое.
После звонка я вышел в коридор и направился не в столовую, как остальные, а в общежитие. Захлопнул за собой дверь и сел на кровать и вытащил амулет. Положил его на стол. Он лежал ровно по центру — как будто сам туда лёг. Чистый металл чуть поблёскивал в тусклом свете. Почти зеркальный. Только не отражал ничего, кроме себя.
Пальцы снова потянулись к нему, но я остановился. Просто смотрел.
