Триста миг за мигом воссоздала все, что случилось перед пожаром. Роза Эффижен плачет в окружении свечей. Огонь распространяется за считаные минуты. Роза просит Тристу позвать меня. Рыдает. Умоляет. Триста, увидев ружье, отказывается. Роза накрывает ей лицо какой-то тряпкой с тошнотворно-сладким запахом. Очнулась наша подруга уже в амбаре, едва дыша.
Мы уложили бревно в груду, приготовленную на вывоз, и остановились передохнуть.
– Джеймисон. – Роджер подождал, пока я взгляну на него.
– Знаю. Джордж Хронос, с которым я общался аж целых две секунды, желает моей смерти.
– Ты же врезал ему кулаком.
– Видать, неслабый получился удар. – Я вытер лицо подолом рубашки. – А может быть, когда-нибудь мне суждено стать на Шармане большой шишкой. Например, сделать собственное шоу и удивлять туристов своим умением читать библейские стихи даже под пытками.
Он не улыбнулся.
– Хроносы желают твоей смерти. Нам всем пора сматываться.
Мне не нужна была магия Лакс, чтобы увидеть, как больно ему расставаться с семьей. Ревеллям было очень тяжело. Нана, проходя мимо разрушенного Большого шатра, упала в обморок, и нам пришлось отнести ее обратно в приют. Колетт и Милли не сомкнули глаз, а сегодня вечером им предстоит выполнять сложнейшие акробатические трюки на шоу в честь избрания Дьюи.
«Шоу должно продолжаться», – горько сказала Милли этим утром. Они нуждались в деньгах, должны были доказать своим привередливым зрителям, что готовы и дальше развлекать их. А вечером, когда занавес опустится, вечеринка продолжится в Доме веселья. Для этого Дьюи специально зарезервировал несколько комнат. Разумеется, по сниженной цене.
Дьюи – вот в ком кроется ответ на все мольбы Ревеллей.
– Я не могу ее бросить, – сказал я Роджеру. – От Дьюи добра не жди. Он ее в покое не оставит.
Роджер медленно вздохнул:
– Знаю.
– Как представлю, что сажусь на этот паром, всякий раз в голове возникает картинка, как он встает на колено перед ней. Прикасается к ней, целует, делает все, что захочет… А она просто фальшиво улыбается и терпит все это. – Я провел руками по лицу, словно хотел стереть эту тягостную картину. – Роджер, не могу.
Он стиснул мне плечо:
– Я все понимаю. Честное слово, поверь. Но я не позволю тебе пожертвовать жизнью ради нее. Если она хочет остаться с Дьюи, тебе надо уехать.
Но он не понимал, почему она обрекает себя на вечные страдания. Не знал про ее диковинную магию, не догадывался, что она лишает себя сна, потому что боится выронить светонить Дьюи. Не мог даже представить, в каких муках проходит каждый ее день.
Я вытер грязные ладони о штаны:
– Знаешь, у меня тоже есть гордость.
– Вот и хорошо. – Он прищурился. – Потому что Дьюи и Лакс как раз идут сюда.
Я резко обернулся. Насколько я слышал, весь день они ходили с участка на участок, сопровождаемые джаз-оркестром. Жизнерадостная мелодия разносилась над руинами Большого шатра и бередила еще не зажившие раны. Мои раны. Остальные Ревелли по очереди отлучались на избирательные участки отдать голоса за будущего мэра.
Его трудно было не заметить – Дьюи раздувал грудь, будто самодовольный боксер, и не выпускал из объятий Лакс, свой сияющий трофей.
Роджер прищурился:
– А это что еще на ней такое?
Пышное бледно-голубое платье с оборками больше подошло бы кукле.
– Кажется, Дьюи решил обновить ее гардероб.
– Она стала похожа на зефирину.
На дурацкую голубоватую зефирину. Это платье совершенно не шло ей, оно было атрибутом той роли, которую она сейчас играет и которую вознамерилась играть до конца своих дней.
Ее глаза встретились с моими и широко раскрылись. Глаза Дьюи тоже.
– Непохоже, что она рада меня видеть.
– Она же велела тебе катиться отсюда, – напомнил Роджер безо всякой необходимости. – Может, опять снимешь рубашку? Вчера, кажется, подействовало.
Дьюи прямиком двинулся к нам, наклонив голову, как бодливый бык.
Ну и ладно. Пусть налетает на меня всеми своими сто семидесятью пятью сантиметрами.
Побагровев, он схватил Лакс за руку и потащил за собой. Ее нелепое платье цеплялось за обгорелые щепки. Она торопливо сказала что-то, пытаясь остановить его, но Дьюи лез напролом.
И вдруг его гнев мигом испарился. Как рукой сняло.
Лицо Лакс исказилось от боли – магия взимала свою плату. Я сделал к ней шаг, другой, готовясь подхватить ее, чтобы не упала, но она выпрямилась и снова нацепила на лицо высокомерную маску. Взяла Дьюи под руку, прошептала что-то ему на ухо, касаясь губами его щеки. Лакс не сводила глаз с меня, хотела убедиться, что я оценил всю интимность этого поцелуя. Словно протащив мое сердце по острым обломкам Большого шатра, она заставит меня уехать. Но все же я не мог отвести взгляд. Будто завороженный смотрел, как она касается губами его губ, растягивает поцелуй, чтобы привлечь побольше внимания.
Я стиснул зубы так, что заныли челюсти.
Держа Дьюи за руку, Лакс проплыла над пожарищем туда, где Вольф и другие мужчины разбирали завалы. Она что-то рассказывала им, чуть приоткрывая прелестные губы.
Потом низко опустила голову. У ее собеседников раскрылись рты от услышанного.
