– Надо победить Дьюи. – Колетт устремила гневный взгляд в первый ряд, туда, где сидел он. У нее в голове уже начал складываться план.
– Он дал тебе огромный бриллиант, – напомнила Милли. – С ним ты выиграешь время.
Если бы это было так легко.
– Он велел Тревору надеть кольцо мне на руку.
– О боже, – она наморщила нос. – Как романтично.
Я выдавила улыбку:
– Да ничего.
– Ничего хорошего, – твердо заявила Колетт.
– Это правда, – признала я. – Но отныне Дьюи наш домовладелец. Мы спим на его полах, выступаем в его театре, зачаровываем клиентов в его отеле.
И это не случайно. Каждое наше несчастье все вернее загоняло нас в расставленные им сети.
Я вздернула подбородок, как учила меня мама. «Сила в притворстве», – говорила она, и самые ошеломительные прыжки уже не казались мне такими страшными.
– Если Дьюи отвернется от нас, мы останемся ни с чем. Буквально ни с чем. Но я кое-что придумала. Скоро вы поймете, почему я пока не могу это рассказать. Время еще не пришло.
Колетт пристально посмотрела мне в глаза, и ее светонить затуманилась беспокойством.
– Чем мы можем тебе помочь?
У меня сжалось сердце. Как быстро они простили меня, как искренне желают мне помочь.
– Дьюи не должен заподозрить, что я не хочу выходить за него. Поэтому, пожалуйста, будьте рядом со мной до самого конца церемонии, потому что, боюсь, в одиночку я этого не выдержу. Ладно?
– Надеюсь, ты не припрятала за сценой уродливые платья подружек невесты. – Милли содрогнулась. – Розовый мне совершенно не идет.
Я невольно усмехнулась:
– Надевай что хочешь.
– Вот и хорошо. Спрошу Тревора, как я выгляжу.
– Ну а я постараюсь в разгар приема случайно плеснуть на Дьюи шампанским. – В светонити Колетт, словно дым, клубился гнев. А ведь я еще не рассказала ей, какую роль сыграл Дьюи в гибели наших матерей.
– Ничего у тебя не выйдет. Он просто переместится во времени за миг до этого.
– Значит, его не так-то просто убить, да?
Очень сложно. Одно неловкое движение – и он переведет часы назад, а я напрочь забуду о своем неосуществленном плане. Может быть, он даже сотрет последние двадцать четыре часа, и я снова не буду ничего знать о его кровной магии. И даже если я сумею воплотить задуманное в жизнь, на Дневной стороне полным-полно путешественников во времени, которые только и ищут предлог навредить Ревеллям. А погибший Хронос, даже тот, кто с ними не в ладах, – веский повод для возмездия.
Самая трудная часть плана – убить путешественника во времени. Выйти за него замуж будет гораздо проще.
Пронзительная мелодия саксофонов взмывала все выше и выше, приводя публику в неистовство. Представление начинается.
Колетт помогла мне встать на ноги.
– Готова?
У меня даже от простого подъема по лестнице кружилась голова. Но я Ревелль. Спрячу свою боль, спрячу жестокую магию, разрывающую мои легкие, спрячу осколки своего разбитого сердца и с безупречной улыбкой сделаю все, что от меня требуется.
Всего одна ночь. Как только Дьюи уснет, я покончу с этим раз и навсегда. И если судьба подарит мне еще немного времени, я проведу его со своими сестрами. И с Джеймисоном… Если каким-то чудом он простит меня.
Милли напоследок коротко обняла меня, потом ухватилась за трапецию и спрыгнула. За ней спорхнула Колетт. На глазах у потрясенных зрителей мои прелестные сестры летали и кружились, словно изящные птицы.
– Леди и джентльмены, близится момент, которого вы ждете! – прогудел дядя Вольф.
Публика взревела. Все ждали меня. Лакс Ревелль, Сверкающий Рубин Ночной стороны. Колетт подала мне сигнал с дальнего мостика. А далеко внизу гордой улыбкой хищника сиял Дьюи.
Трам-па-па-пам – забили барабаны. Быстрее, еще быстрее. И когда музыка достигла крещендо, я ухватилась за трапецию и спрыгнула.
Пора показать им класс.
Над яркими огнями Шармана опустился туманный занавес. Мистический остров исчез, будто его и не было. Будто я сам его выдумал.
Люблю воображать всякое разное.
Роджер сунул мне в руки свою фляжку. Я покачал головой.
– Точно? На материке найти выпивку будет гораздо труднее.
– Не хочу я больше ни капли его алкоголя. – Хватит с меня и того, что паром, на котором мы едем, принадлежит Дьюи.
Дьюи – поставщик Лакс. Домовладелец. Жених. А я – тот, чьи родители убили ее мать.
Роджер перевернул фляжку и вылил в океан последние жалкие капли.
– Ну и сумасшедшая выдалась поездочка.
Это он слишком мягко выразился.
Триста потерла виски, вглядываясь в темноту ночи. На ее белоснежном лице пролегли темные тени. Она ждала нас у парома, бледная и изможденная, но тем не менее готовая ехать.
Как только доберемся до Нью-Йорка, надо будет раскошелиться на гостиницу и дать ей отдохнуть.
– Не надо было уезжать, – повторил я в тысячный раз.
