Я сжал ее руку, и сердце зашлось от радости.
Страттори склонилась над ней:
– Лакс Ревелль, с твоего разрешения я переведу твою смертельную рану на Милдред Ревелль и… вот этого молодого человека.
Я метнул сердитый взгляд на доктора Страттори. Слово «смертельная» нам ничуть не поможет уговорить ее.
Лакс не ответила, но ее лицо еле заметно напряглось.
– И на меня, – заявил Роджер. – Умирать – так всем вместе.
И положил руку поверх моей и Милли. Меня захлестнуло теплое чувство благодарности.
Но Лакс все равно не шевелилась.
– Лакс, пожалуйста. – Я погладил ее по щеке. – Позволь, мы тебе поможем.
– Нет. – Слово прозвучало очень тихо, но отчетливо. – Хватит страданий.
– Поделись своим бременем, и мы все будем живы.
Роджер наклонился к Лакс:
– Не строй из себя мученицу. Ты же сама мне это говорила.
Лакс попыталась приподнять голову, но опять зашлась в приступе кашля. Все тело сотрясалось, между спазмами она едва успевала вдохнуть.
Я бросил взгляд на Роджера, но он покачал головой. Больше он ничего не мог сделать.
Я прижался губами к ее лбу – он был холоден как лед.
– Я же говорил, мы вместе найдем решение. Вот оно. Прими нашу помощь.
Она покачала головой, и по щеке скатилась слеза.
Ох уж эти упрямые Ревелли.
– Ну хотя бы раз в жизни скажи «да», – умолял я. – Пожалуйста. Если не ради себя, то ради меня.
Она крепко зажмурила глаза.
– Лакс, черт бы тебя побрал! – Колетт схватила ее за щеки. – Ты обещала, что теперь мы все будем делать вместе. Так что не вздумай умереть у меня на руках. Мы справимся. Ты меня слышишь?
Ее веки опять затрепетали. Глаза нашли меня. И Колетт.
И наконец она кивнула.
– Действуйте же! – закричал я доктору Страттори, еще крепче сжимая руку Лакс.
Элен медлила:
– И все-таки, поскольку ты не владеешь магией, неизвестно, чем это кончится…
– Действуйте! – взвыла Милли.
В тот же миг накатила боль. Словно острые сосульки пронзили мне голову, грудь, все жизненные органы. Я прикусил язык, сдерживая крик…
Нет. Я все-таки закричал. Открыл глаза, преодолевая слепящую боль, чтобы посмотреть, как там Лакс…
Боже мой. Такие муки ей приходилось терпеть много месяцев. И даже лет.
Я все крепче и крепче сжимал ее руку. Если я погибну, спасая ее, если она будет винить себя в этом…
– Давайте я тоже помогу! – прозвенел где-то вдалеке голос Колетт.
– Она не согласится. – Голос Элен Страттори по-прежнему звучал холодно и бесстрастно. – Разрешила только им троим.
– Лакс, не упрямься! Позволь помочь!
– Переведи на меня! – воскликнула тетя Кэролин.
– И на меня!
Вперед ринулись все. Тетушки в платьях для канкана. Вольф и другие дяди. Нана. Двоюродные сестры. Троюродные братья. Все Ревелли, кто был за кулисами, тянулись ладонями к Милли, ко мне, к Роджеру, к самой Лакс.
Ради своей примы они были готовы вытерпеть страдания. Ради своей племянницы, внучки, сестры, подруги. В благодарность за все, что она для них сделала, они вынесут любые муки.
– Нет! – закричала Лакс, но на ее щеках, подобно первым проблескам весны после унылого зимнего холода, расцвел едва заметный румянец.
Я погладил ладонью ее потеплевшее лицо:
– Прими их помощь.
По ее щеке скатилась слеза.
– Хватит приносить жертвы ради меня.
– Они твоя семья, и они тебя любят. – Я потянулся губами к ее уху. – Прими.
– Не могу!
– Позволь им, – прошептал я. К нам тянулось все больше и больше рук. Все девяносто шесть Ревеллей. – Не надо и дальше нести это бремя в одиночку.
Я не увидел, а почувствовал, как наконец она дала свое согласие. И боль схлынула, как вода, стекающая через водосток. Взор прояснился, легкие с жадностью втянули прохладный воздух.
Лакс опять зашлась в приступе кашля, но на этот раз он был сухим. И когда она убрала руку, на ее пальцах не осталось пятен крови.
Жива.
Я поднял ее на ноги, мимоходом удивившись твердости своих рук.
По щекам струились слезы, но, вытерев их, она улыбнулась. Эта улыбка была не одной из тех фальшивых, которые она привыкла натягивать на свое лицо, а настоящей, радостной, сияющей на миллион карат улыбкой Лакс Ревелль. Она ожила. В карих глазах заблестели золотые искорки, по загорелой коже рассыпались веснушки. Казалось, Лакс все лето была бледной тенью самой себя, а сейчас предстала передо мной во всей своей блистательной красоте.
Ее родные обступили нас со всех сторон. Лакс улыбнулась им и с радостью укуталась в теплый кокон всеобщей любви.
Боль в моей груди ослабевала с каждой секундой. Разделенная на такое количество людей, она была не сильнее обычной изжоги.
– Как же я вам всем благодарна, – произнесла Лакс.
– Не надо нас благодарить. – Нана взяла счастливое лицо Лакс в ладони. – Дитятко мое, тебе надо уехать.
Лакс удивленно моргнула:
– Уехать?
– Не просто уехать. – Улыбка Вольфа потускнела. – Бежать.
Лакс широко открыла глаза и обернулась ко мне.
– Если кто-нибудь узнает…
Что я убил нового мэра. Хроноса.
– Понимаю.
Вольф положил руки нам на плечи:
– Уезжайте с Шармана. Оба. И никому не показывайтесь на глаза. Когда опасность минует, мы дадим знать.
– Но если они выяснят… – запротестовал было я.
