Все больше Ревеллей покидали свои укрытия и стекались сюда. Тетушки Лакс подхватили Тревора, и я усилием воли отвел глаза. Двое мужчин подняли Дьюи и унесли куда-то в глубины закулисья. Нана шла за ними и вытирала кровавый след кухонным полотенцем.
Они потянулись к Тристе, но я еще крепче прижал ее к себе.
Роджер сверкнул на них глазами:
– Не отдам, пока ее не посмотрит доктор Страттори.
– Она мертва. – Вольф мягко положил руку на плечо сыну.
– Ты врач? – огрызнулся Роджер. – Никто к ней не прикоснется! Пока все Страттори на Шармане не объявят, что она мертва. Пока не поклянутся перед эдвардианцами. Пока сам Господь не спустится с небес и не скажет этого. – Он откинул волосы и решительно вздернул подбородок. – И даже тогда не поверю.
Вольф увидел опустошенный взгляд Роджера и присел на корточки рядом с ним.
– Вы слышали моего сына. Эй, ты! – махнул он одному из мальчишек. – Приведи доктора Страттори. А ты стой на страже. Никому не шевелиться! Если кто-нибудь хотя бы подумает о случившемся, нам всем крышка.
Стоит одному из эдвардианцев прочитать наши мысли, и они доложат Хроносам. Два человека из их семьи застрелены за кулисами шоу Ревеллей.
Если я приду к ним с повинной и попрошу вернуть Тристу, может быть, она останется жива.
Роджер прислонился к отцу, с трудом сдерживая слезы. Он стал похож на мальчишку, который изо всех сил старается не разреветься в голос, – никогда еще я не видел его таким. Вокруг нас засуетились Ревелли, они то и дело бросали на меня настороженные взгляды. Считали, будто это я устроил пожар? Или осуждали меня за то, что я убил человека?
Пока тетя Кэролин яростно отмывала пол, за кулисы заглянула Колетт, ее лоб блестел от пота.
– Папа, ты нужен там. Пора объявлять результаты выборов.
Вольф кинулся ей наперерез, но не успел.
Повсюду кровь. В основном Дьюи, но и Тристы тоже. У Лакс даже лицо было забрызгано кровью.
– Лакс! – взвизгнула Колетт. – Что с тобой?
– Это не моя, – тихо ответила Лакс.
Я почувствовал на себе ее взгляд, но так и не собрался с духом повернуться. Мне было невыносимо от мысли, что она посмотрит на меня теми же глазами, что и Роджер. Словно это я своими руками застрелил Тристу и Тревора.
Увидев Тристу, Колетт закричала. Хрипло, надрывно.
Я крепко зажмурился. Разум отказывался верить в происходящее.
Маленькая холодная рука скользнула в мою ладонь.
– Я понимаю, почему ты это сделал, – шепнула мне Лакс, но ее лицо оставалось бледным.
– Ты же кричала – не надо, – выдавил я.
Она слабо сжала мою руку. Под глазами темнели круги. Как же она устала от всего этого, как обессилела.
Дьюи мертв. Ей никогда больше не придется зачаровывать его.
Но Триста…
Роджер зажал руками рану на ее груди. Только бы не в сердце, боже мой, только бы не в сердце… Если у Бога есть некая система подсчета баллов, я готов вложить всё, что заработал за двенадцать лет, проведенных в монастырском приюте. Я убил человека, и если Господь в наказание заберет Тристу…
– Что с ней? – закричала Колетт. Она обшаривала темную, окровавленную одежду Тристы, отыскивая рану.
– Не сейчас, – прошептала Лакс.
Я снова сжал ей руку, но она не ответила.
Оттолкнув меня с дороги, ворвалась Элен Страттори. Рука Тристы выпала из моей, и Элен, укоризненно вздохнув, принялась осматривать пулевое отверстие. Как будто Триста сама была виновата в том, что в нее стреляли.
И кто? Ее родной брат.
Которого я убил.
Вольф сжал плечо Роджера:
– Публика ждет объявления победителя. Я должен вернуться туда.
– Но он же мертв! – крикнул кто-то.
– Думаешь, я не знаю? – огрызнулся Вольф. – Всем выйти на поклон! Кланяйтесь как можно дольше, продержитесь хотя бы минуту, пока я не придумаю, как нам выиграть время. Может, выступим на бис.
Колетт протянула к нему свои окровавленные руки:
– Шутишь, что ли?
– Если зрители о чем-нибудь догадаются, считай, что мы покойники. Иди, милая. Ей уже ничем не поможешь.
Колетт не сдвинулась с места. Элен Страттори разорвала рубашку Тристы и провела рукой над раной.
Роджер крепче прижал Тристу к себе:
– Переведите рану на меня.
– Ты же знаешь, не могу, – спокойным тоном ответила доктор Страттори, не отрывая глаз от раненой. С помощью своей магии она чувствовала все увечья пациентки, но без согласия Тристы могла лечить их лишь обычными лекарствами. – Колетт, иди. Я сама все сделаю.
Лицо Колетт исказилось. Она вытерла руки полотенцем, а затем поднесла его к алым губам Лакс.
– Идешь?
– Я скоро, – ответила Лакс едва слышно. Никогда еще не видел ее такой изможденной.
Я откинул ей волосы с лица. И почувствовал, какой ледяной была ее кожа. Наверное, от шока.
– Хочешь, принесу воды?
Под руками доктора Страттори раздался стон.
– Триста! – вскрикнул Роджер.
С моих плеч свалился тяжелый груз. Я схватил Тристу за руку, Колетт крепко зажмурилась, и по ее щекам заструились слезы облегчения.
Триста открыла глаза, обвела взглядом Роджера, Колетт, меня. И снова застонала.
– Что со мной?
Роджер еле заметно покачал головой. Только не перед Страттори. Им нельзя ничего знать.
