Минуты пролетали как мгновения. Под пение сирен она порхала над сценой. «Посмотри на меня», – взмолился я. Я был готов отдать ей всё, все драгоценные камни, к каким хоть раз прикасался, одежду со своих плеч, все что угодно…
Руки Роджера легли мне на плечи и вдавили обратно в кресло.
Триста наступила мне на ногу, чтобы удержать на месте.
– Может, увести его отсюда?
– Уже почти закончилось. Видишь?
Другие акробатки поймали ее и снова опустили на облако. Мужчины бросали на сцену полные горсти драгоценных камней, женщины выковыривали камни из своих колец. Она это заслужила. Если бы я мог хоть как-нибудь показать, насколько она мне дорога…
Мамина брошь.
Нет времени вытаскивать из нее самоцветы, брошу ей всю целиком…
– Стой! – Триста повалила меня на грязный ковер. Я отбивался изо всех сил, но она выдернула брошку у меня из рук и отскочила подальше.
– Отдай! – заорал я. Но, чтобы забрать у нее брошь, пришлось бы отвести глаза от Лакс, а этого сделать я никак не мог.
Пока я вставал на ноги, Лакс снова поймала мой взгляд. И Роджер, и Триста, и сотни других посторонних – все они растворились в небытии.
Мы остались одни. Медленно поднимались к луне. К звездам.
Хрустальное облако уносило ее все выше и выше, туда, где я уже не мог до нее дотянуться. Губы изогнулись в таинственной улыбке – только для меня одного.
Затем она отвернулась и стала рассылать воздушные поцелуи бессчетным восторженным зрителям.
Я рухнул в кресло, выжатый как лимон.
– Бедняжка Джеймо. – Триста похлопала меня по плечам. – Теперь ты понял, что такое магия Ревеллей?
Я не мог оторвать глаз от Лакс.
– Рядом с ней я дома.
Триста взглянула на Роджера:
– Нет, это просто жестоко.
– Это шоу-бизнес. – Роджер поправил мою съехавшую шляпу. – Ты же заплатил за вход, верно? Вот так она тебя и очаровала.
Ничего я не заплатил. Естественно, она, как и все Ревелли, умела колдовать. Но я не давал ей камень, все было по-настоящему.
– Посиди тут, Джеймо. Мы вернемся, когда чары рассеются.
Они не рассеются. До моих друзей никак не дойдет то, в чем я был абсолютно уверен: Лакс Ревелль – моя судьба. К этому вели все события сегодняшней ночи. Ощущение дежавю. Упавший ящик. Пчелки.
В первый раз за свои девятнадцать лет я был ровно там, где суждено.
Она села на край облака и помахала своим бесчисленным поклонникам. На сцену выскочили дети и принялись сметать камни за кулисы. Каплями дождя падали сапфиры, изумруды, топазы, даже бриллианты. Но я не сводил глаз с девушки, высоко парившей над этой суетой. Ее улыбка стала немного натянутой. Видно было, как она устала.
Наши глаза встретились еще раз и…
Она схватилась руками за живот. Ноги соскользнули.
В прекрасных глазах мелькнул страх.
Роджер закричал.
И она
камнем
упала
с небес.
– Лакс! Ты меня слышишь?
Грудь разрывалась от боли. Я вскрикнула, руки стали искать нож, вонзившийся в живот, но трико облегало слишком плотно.
Спектакль.
Дьюи Хронос.
Я упала.
– Лежи! – рявкнула Нана. – Где болит?
– Везде, – простонала я. Боль была невыносимая, хуже, чем от магии, потому что я не могла ее остановить…
– Позовите доктора Страттори! – Шаги удалялись прочь. – Кто-нибудь, помогите разрезать это трико!
Меня перевернули набок, я закричала и утонула во тьме.
– Лакс! – Нана подергала мои накладные ресницы.
Я с трудом приоткрыла глаза. Все еще в шатре. И даже жива.
Она прижала к моему лбу прохладную сухую руку.
– Пришла доктор Страттори. Ей нужно твое согласие.
Я попыталась привстать, но руки подогнулись.
Дядя Вольф похлопал меня по плечу:
– Не двигайся. Просто дай согласие, и все.
Я возмущенно взглянула на них. Целители из семьи Страттори могли вылечить любую хворь, но только передав ее кому-то другому. И на это должны согласиться оба участника.
– Не упрямься, – нахмурился дядя Вольф.
Моя семья и так многим жертвовала ради меня. Они недоедали, помогая мне сохранить силы, работали лишние часы в Доме веселья, чтобы мне не приходилось идти туда.
– Ни за что.
Его взгляд метнулся к сцене.
– Мне надо выйти к зрителям. Уговорите ее.
– Нет.
– Надо, Лакс. Это приказ.
Он ушел, не дожидаясь моих протестов.
Я рухнула на подушки. Элен Страттори вытянула надо мной руки. Не прикасаясь, она чувствовала все мои раны. Семейство Страттори, люди причудливой религиозной морали, настороженно относились к нашему образу жизни, и многие из них даже близко не подходили к Большому шатру. К счастью для моей семьи, Элен Страттори любила выпить.
– Ты не умираешь, – проговорила она заплетающимся языком, ее дыхание отдавало джином. – Хотя с такой высоты обычно разбиваются насмерть.
Значит, согласившись на ее обряд, я никого не убью, только обреку кого-то из Ревеллей на мучения.
– У тебя сломаны два ребра, на левом боку наливается огромный синяк. И есть какие-то внутренние повреждения, возможно, следы давних травм, усугубленные сегодняшним падением. – Голос доктора Страттори звучал встревоженно, но ни один из Ревеллей не мог похвастаться полным отсутствием недолеченных травм.
– Ваши услуги нам не понадобятся.
Она сурово сдвинула брови:
– Ты не сможешь выступать несколько недель.
