Пока я перебирал лимоны и ждал Лакс, тетушки Ревелль засыпали меня вопросами обо всем на свете: начиная от жизни в сиротском приюте, заканчивая отношениями с Бетти. По крайней мере, эта история была предельно короткой: мальчик-сирота так горячо мечтал иметь собственную семью, что был готов жениться на первой встречной, которая проявит к нему хоть капельку интереса. Ревелли слушали внимательно: качали головами, когда я рассказывал, как она сообщила письмом, что бросает меня, и покатывались со смеху, когда я описывал, какой балаган устроили в отместку Роджер и Триста на званом обеде у ее родителей.
Я потянулся за еще одним кружком лимона – и увидел, что у меня за спиной стоит Лакс. Бог знает, давно ли она тут.
Когда-нибудь мое сердце не будет выпрыгивать из груди при одном взгляде на нее. Но пока я еще этому не научился. Без вечернего макияжа она выглядела гораздо моложе. Распахнутый взгляд, вздернутый носик усыпан веснушками. Из-под широких полей шляпы выбиваются упругие темные локоны.
Она купалась в отблесках вчерашней магии.
– Лакси, девочка моя, – проворковала тетя Кэролин и ущипнула ее за щеку. – Что-то я не видела тебя за завтраком. Ты вчера осталась у Дьюи?
Лакс изогнула губы в высокомерной улыбке – не такой фальшивой, какой она обычно щеголяла в присутствии Дьюи, но тем не менее сдержанной.
– Нет конечно. Ты же знаешь, мне надо отдыхать, чтобы сохранить красоту.
– И хорошо. – Тетя Кэролин склонилась к Лакс и сбавила насмешливый тон: – Не стоит подпускать клиентов слишком близко. Иначе они теряют голову.
– Хорошо, что Дьюи мне не клиент. – Лакс неохотно кивнула мне и направилась к выходу.
– Уговори ее поесть! – крикнула мне вслед тетя Кэролин.
Можно подумать, Лакс меня послушает. Я помахал тетушкам и пошел следом за звездой.
Когда я переступил порог Большого шатра, в глаза ударил ослепительный солнечный свет. Лакс протянула руку, на ладони что-то блестело. Брошь моей матушки.
Я потянулся было схватить ее, но отдернул руку. Ревелль и драгоценный камень? Опасное сочетание.
В итоге она сама сунула мне брошку:
– Моя магия работает, только если ты добровольно дашь мне камень.
Все так говорили.
– На прошлой неделе я тебе никаких камней не давал, однако чуть не свернул шею, пытаясь спрыгнуть с бельэтажа.
Она захлопала ресницами. Сама невинность.
– Это подействовало мое природное очарование.
Не сказав больше ни слова, Лакс устремилась вперед, оставив меня плестись в полушаге позади. Из баров выскакивали туристы, расплескивая на тротуар утренние напитки. Всем хотелось посмотреть на Сверкающий Рубин. А она шагала в такт с музыкой уличных оркестров, высоко подняв голову и не удостаивая восторженных поклонников ни единым взглядом.
Шла она так быстро, что я, силясь угнаться за ней, слегка взмок, но отставать был не намерен.
На углу она остановилась:
– Хочешь отдохнуть?
– Я в порядке.
– Ты когда-нибудь говоришь правду?
Я твердо встретил взгляд ее темных, как буря, глаз.
– Я тебе никогда не врал. Даже в ту первую ночь.
– И тем не менее пообещал отдать мне все спиртное на свете.
Боже мой. Ну и дурак я был.
– Я был околдован, если не сказать больше.
Хотя бы этого она не отрицала.
– Как поживает твой поставщик? – поинтересовался я. – У него, должно быть, сильно болит лодыжка.
– С ним все хорошо. – На ее лице промелькнула непонятная тень.
– В смысле – хорошо? Лечится?
Она заправила за ухо выбившийся локон.
– Или больная нога стала проблемой кого-то еще?
Лакс встретилась со мной взглядом. Угадал.
– Интересно.
Она покосилась на меня:
– До выборов всего двадцать четыре дня. Всем будет лучше, если он останется на ногах. И не надо на меня так смотреть.
– А я и не смотрю.
Переведя дух, она свернула в узкий переулок. В конце путь преграждали скрюченные плакучие ивы, но Лакс раздвинула их густые ветки и вышла на узкую протоптанную тропинку. Я пошел за ней через заросли. Душная вонь Главной улицы сменилась терпкими запахами земли и листвы. Через несколько минут Лакс нырнула под ветку дерева, отвела рукой листву, открывая моему взору бушующий океан.
– Вот и пришли.
С каждым шагом нóги все больше вязли в золотом песке. Густые заросли плакучих ив скрывали пляж от посторонних глаз. Неудивительно, что я не нашел его сам: заметить эту полоску песка можно было, только проплывая мимо нее.
– Видишь то место, где гребни волн как будто ломаются?
Я прикрыл ладонью глаза от палящего летнего солнца. В ложбинке между волнами из воды выглядывал причальный столб. Полуразбитый, обросший ракушками.
– Пристань еще там?
– Все, что от нее осталось.
Там, под волнами, та самая пристань. Такой же формы и размеров, что на моей фотографии.
Надежда стиснула грудь так, что я не мог вздохнуть.
Лакс уселась на песок, подтянув колени к груди.
– Почему тебе так важна эта старая грязная пристань?
Из кармана выглядывал снимок. Хотелось достать его, найти сходство, сравнить мельчайшие детали, но, если Лакс жестоко пошутит над этим, я не перенесу.
– Сюда приезжали мои папа и мама. – Ответ правдивый, хоть и неполный.
– Значит, ты у нас маменькин сынок? Мечтаешь пойти по стопам родителей и повторить их маршрут?
