– Ты подслушивал мои мысли? – выдавила я.
Тревор потупился:
– Да.
О боже! Ну как у меня хватило глупости использовать дополнительную магию этим вечером!
– Он дал мне камень. – Я говорила ровным голосом, несмотря на подступающую панику.
Он смущенно опустил глаза:
– Я слышу правду у вас в голове.
Черт возьми. Он понял, чем я занимаюсь.
В худшем случае он расскажет о моей магии Дьюи, и тот никогда больше не будет мне доверять. Нет, гораздо хуже, если Хроносы прознают о моих способностях. Раз мне через боль удается уйти от расплаты за магию, то и они не успокоятся, пока не найдут такой же способ безвозмездно пользоваться своими способностями. Если не получится, то они, скорее всего, убьют меня, опасаясь, что я их зачарую. А если получится, будут путешествовать во времени куда захотят и не состарятся ни на минутку…
– Вы расскажете Дьюи? – прошептала я. Сердце бешено колотилось в груди.
Тревор побледнел:
– Нет, если он сам не спросит. А спросит – придется рассказать.
Интересно. Он ведь не умеет лгать… Но и раскрывать всю правду не торопится. Неужели усердный помощник не так предан своему боссу, как кажется?
– Он о чем-нибудь подозревает? – не отставала я.
– Вовсе нет.
У меня гора с плеч свалилась. Тревор подошел ближе, примирительно подняв руки перед собой ладонями наружу, словно я дикий зверек, который того и гляди сорвется с места и убежит.
– Мистер Хронос хороший человек, – прошептал он. – Но о вашем таланте нельзя рассказывать никому. Если Хроносы пронюхают, на что вы способны, плохо будет всем. Магии необходимы сдержки и противовесы.
Я чуть не расплакалась от облегчения.
– Могу научить вас контролировать мысли, – предложил он. – Защита не абсолютная, но все-таки лучше, чем ничего.
– А это возможно?
Дядя Вольф никогда о таком не рассказывал.
– Хроносы учат этому своих детей. У Дьюи неплохо получается, но я все равно слышу, как часто он думает о вас. Вы ему нравитесь.
Только этого мне не хватало – выслушивать любовное наставление от эдвардианца.
– Это чувство взаимно.
Тревор, кажется, не поверил.
– Вам нелегко доверять Хроносам. Но Дьюи не такой, как они все. Для тех, кто ему дорог, он готов на все.
Неважно, хороший он Хронос или плохой. Если он узнает о моей магии…
Этого допускать нельзя. Больше никаких ошибок.
В безжалостном свете дня Большой шатер выглядел далеко не так притягательно. Улица перед ним была усеяна мусором и песком, ветер разносил острый запах пролитого пива и водорослей. Вблизи стало видно, что переплетенные между собой фиолетовые и черные полосы шатра усеяны разномастными заплатками. Тем не менее Роджер широким жестом распахнул двустворчатые двери, словно король, возвращающийся в свой дворец.
– Наконец-то я дома!
Без туристов зрительный зал казался непривычно пустым. Несколько мужчин со швабрами отмывали липкие полы, а самые младшие из Ревеллей тащили за кулисы ящики с логотипом Дьюи. За барной стойкой тетушки Роджера протирали стаканы, то и дело разражаясь оглушительным хохотом, пока наконец акробаты не заорали на них со сцены, требуя убавить громкость. Лакс, как обычно, где-то пропадала. Она явно не собиралась упрощать мне жизнь.
Триста со вздохом опустилась в раскладное кресло. Она редко жаловалась на боль в ногах, но, наплясавшись вчера вечером, сегодня хромала сильнее обычного.
Не успел Роджер присесть рядом с ней, как Нана шлепнула его полотенцем:
– Когда ты здесь, то должен работать. И ты, Джеймисон, тоже. И эта… девочка из Хроносов.
– Мадам, меня зовут Триста.
Роджер вздохнул:
– Да она прекрасно знает, как тебя зовут. Нана, ты сегодня видела нашу прелестную звезду?
– Она переодевается. – Нана указала на барную стойку. – Пока ждешь, помоги своим тетям.
Женщины радостно приветствовали нас. Большинство из них заходили в амбар похлопотать над Роджером, пока он поправлялся после травм, а заодно и поддразнить меня. Видимо, мои попытки перелезть через перила представительской ложи не прошли незамеченными.
Кэролин Ревелль протянула мне стакан:
– Ну-ка понюхай. Чем пахнет?
Я потянул носом.
– Не могу понять. Пылью?
– Малыш, скажи честно.
– Ну ладно. – Я принюхался еще раз. – Мочой.
Она поставила стакан обратно на стойку.
– Как ни стараемся, сколько ни моем, все равно пахнут мочой.
– Да во всем шатре воняет как в туалете, – вставила Триста.
Женщины пропустили ее слова мимо ушей. Когда Роджер рассказал им, что я сирота, меня приняли с распростертыми объятиями и настояли, чтобы отныне я называл их тетями. В то время как Тристу по большей части как будто не замечали.
– А ведь она правду говорит, – вступилась Нана. – Всякое пьяное дурачье так и норовит пописать где-нибудь в уголке.
