– На самом деле я сирота.
Маска высокомерия тут же слетела с ее лица.
– Прости. Я не знала.
Видимо, она не наводила обо мне никаких справок.
– Не обязательно меня ждать. Можешь идти.
– Чтобы меня потом обвинили, что я бросила лучшего друга Роджера, всеобщего любимчика, на заброшенном пляже Ночной стороны? Ни за что на свете.
– Я и сам смогу найти дорогу назад.
– Да ничего, побуду тут. Мне не сложно.
Ну вот опять. Жалеет.
Как бы то ни было, я слишком долго искал это место. Надо убедиться, что это и есть тот самый пляж.
Я разулся. Ее глаза округлились. Затем снял рубашку.
Лакс отвела взгляд от моей обнаженной груди.
– Что ты делаешь?
– Хочу искупаться. – Я уже подумывал снять брюки, просто чтобы посмотреть, как она в ужасе убегает с пляжа. – Хочешь со мной?
– Я не купаюсь.
– Ах да, не хочешь портить прическу перед спектаклем.
Она прищурилась:
– Потеряла интерес к этому занятию с тех пор, как утонула мама.
Мне тут же захотелось подавиться собственными словами. Я же знал, что мама Роджера и две ее сестры утонули. Точнее, их утопили. Роджер до сих пор винил Хроносов, хотя полиция так и не доказала, что они имеют какое-то отношение к делу. Непосредственными виновниками была простая, не владеющая магией, супружеская пара: они пригласили женщин покататься на лодке, а затем привязали к их ногам бетонные блоки и вытолкнули за борт. Полиция назвала это преступлением на почве ненависти. Даже на Шармане некоторые люди считали магию страшным грехом.
– Извини.
– Ничего. – Она легла на песок, повернувшись к солнцу. – Я подожду здесь.
Подавив соблазн изучить ее настоящее, не скрытое под масками лицо, я побрел к воде.
Плыть вдоль разрушенного пирса оказалось гораздо труднее, чем я думал. Я боялся, что волны швырнут меня на развалины, поэтому добирался до причальных столбов то вплавь, то пешком по дну. Подобравшись как можно ближе, погрузил голову в воду.
Несмотря на жаркий день, вода была ледяная и к тому же мутная. Да и от соли щипало глаза. Тем не менее я вглядывался в глубину, силясь различить хоть какие-нибудь части пристани.
Постепенно волны успокоились, и я стал видеть четче. В песок уходили темные деревянные столбы, на шатких досках вырисовывался замысловатый узор из прямоугольников. Искусно вырезанный на дереве силуэт города, похожий на очертания Манхэттенских небоскребов. Я подплыл ближе, и в волнах закачались водоросли, которыми поросла размытая картина. Это и вправду была та самая пристань.
И надо же, из всех мест на свете, оказалась она именно на Шармане – родном острове двух моих лучших друзей. Кто бы мог подумать?
Я вернулся на берег. Пара загоравших туристов любезно предложила мне полотенце. Я торопливо вытерся, то и дело оборачиваясь к океану и всматриваясь в пристань. Начинался прилив, и разглядеть ее становилось все труднее, но она была там.
Я все-таки сумел его найти. Место, куда когда-то приезжали мои мама и папа. Если в отелях сохранились записи, то, может быть, удастся выяснить, когда именно они здесь останавливались. Или, еще лучше, узнать их домашний адрес.
Дом. Возможно, я наконец узнаю, где находится мой настоящий дом. А может быть, даже найду свою семью.
С замиранием сердца я смотрел, как старая пристань то скрывается под волнами, то появляется вновь. На той фотографии я запомнил каждую деталь. Резная постройка справа, за маминым плечом. Ноги отца утопают в рыхлом песке. Его рука привычно лежит на талии мамы. А она, склонившись к отцу, смотрит на малыша в пеленках, раздуваемых океанским бризом. На меня.
Я нашел точное место, откуда был сделан снимок. Так, чтобы в кадр не попали окрестные кусты. Встал туда, где когда-то стояли мои родители, и вдохнул соленый воздух, которым дышали они. Камера была направлена под углом снизу вверх, и не из-за наклона местности, а потому что фотограф был очень маленького роста. Может быть, стоял на коленях?
Или вообще это был ребенок?
На прохладном ветру руки покрылись мурашками.
– Ну как? – Пока я натягивал рубашку через голову, Лакс не сводила глаз с горизонта.
– Это тот самый пляж. И пристань все еще там, под водой.
– Как я и говорила.
Она встала, потянулась, закинув руки за голову. Платье задралось, приоткрыв бедра. Я отвел глаза. В моих жилах до сих пор струились остатки ее магии, пробуждая желание, в котором я боялся признаться даже себе.
Мы молча пошли обратно, петляя по лабиринту веток и листьев. Когда мы наконец оказались в том самом узком переулке, я остановился завязать ботинки, а она прислонилась к стене:
– Значит, твои родители перед смертью приезжали сюда?
– Я не знаю, живы они или нет, – признался я. Рассказывать ей об этом – сущая глупость. Бетти расхохоталась мне в лицо, когда я предположил, что родители все еще могут быть живы. Роджер и Триста были милосерднее, но даже они считали, что я придаю слишком большое значение своим обрывочным воспоминаниям.
Лакс хотя бы не стала смеяться.
Я сунул руку в карман.
– Хочешь, покажу фотографию?
– Не стоит. – Она увлеченно разглядывала маникюр. – Пока ты плавал, я покопалась в твоих вещах.
Ну а как же.
