Вдруг он замер. Волосы исчезли совсем, кожа на скулах с каждой секундой отвисала все больше. Лицо, еще недавно широкое и пышущее здоровьем, покрылось глубокими морщинами, глаза утонули в черных провалах глазниц.
Он раскрыл гниющий рот, судорожно втянул воздух – и испустил последний вздох.
Могучее тело съежилось. Серая кожа клочьями слезала с рук, словно кора платана. А под кожей обнажались кости, белые, как жемчужины.
Я зажмурилась, борясь с подступавшей к горлу тошнотой. Рядом бешено колотилось сердце Джеймисона.
– Что, черт возьми, тут происходит?
Не в силах произнести ни слова, я покачала головой.
– Лакс! – На другой стороне переулка Дьюи поднял голову и заморгал, словно мир перед ним только начал обретать очертания. С трудом приподнявшись, он окинул взглядом сцену событий: тело, полупустой переулок, мы с Джеймисоном сидим, прижавшись друг к другу, как влюбленные.
Его глаза сузились.
– Дьюи! – Я высвободилась из объятий Джеймисона и подбежала к нему.
Он потер висок – пальцы окрасились красным.
– Что произошло?
– На тебя напали.
Теперь прохожие, сгорая от любопытства, хлынули в переулок. Триста проталкивалась сквозь толпу туристов, мои сестры спешили за ней по пятам. Она резко остановилась перед Джеймисоном, тяжело привалившимся к стене, и вгляделась в его окровавленное лицо.
– Что тут произошло?
– Кто-то напал на Дьюи, – еле выдавил Джеймисон.
– Тогда почему у тебя такой вид, будто в драке побили тебя?
Он выпятил разбитую губу в тщетной попытке улыбнуться:
– Попался под руку.
– Ты ранена? – Дьюи прижал руку к моей щеке.
Я покачала головой:
– Меня он и пальцем не тронул. Пострадали только ты и Джеймисон.
Триста присела на корточки возле Джеймисона.
– У тебя кровь. – Не обращая внимания на его попытки вывернуться, она раздвинула густые волосы у Джеймисона на затылке и бросила встревоженный взгляд на Роджера. – У него кровь идет. Сильно.
Колетт ткнула ногой разлагающееся тело:
– На вас напал труп?
Джеймисон встретился со мной взглядом. Никто и представить не мог, чему мы стали свидетелями.
– Поначалу он выглядел иначе, – прохрипела я. Нет, так дело не пойдет, нас слушает слишком много случайных зевак. – Ему было немногим за сорок, но он состарился прямо на наших глазах.
Триста недоверчиво прищурилась, словно считала именно меня ответственной за все, что произошло.
– Когда мы путешествуем во времени, то возвращаемся обратно уже в другом возрасте. Никто не видит, как мы меняемся, даже мы сами.
Не обращая внимания на обвинительный тон, я смело встретила ее пылающий взгляд.
– Я видела это собственными глазами. Когда он упал, то выглядел уже вдвое старше.
– Он до сих пор стареет. – Колетт подтолкнула тело ногой. – Видите?
И верно, труп разлагался с непостижимой быстротой. Кожа отваливалась клочьями, обнажая розовые мышцы, которые мгновенно съеживались и серели. У меня внутри все переворачивалось.
Триста, похоже, тоже была не из брезгливых. Она потыкала тело кончиком трости.
– И правда, Хронос. У него часы.
Дьюи насторожился:
– Кто именно?
– Дядя Фрэнк, папаша того паршивца Фредди. – Триста отошла, сохраняя непроницаемое выражение лица.
– Фредди? Того самого, который подходил к нам перед праздником? – спросил Роджер. – Это его отец?
Триста кивнула:
– Далеко не самый любимый из моих дядюшек.
– Я его тоже не любил, но никогда не думал, что он попытается меня убить.
Такое предательство потрясло Дьюи. Я стиснула его локоть, но он даже не почувствовал моего прикосновения. Взяла его за руку – безуспешно. Я целую неделю из кожи вон лезла, чтобы завоевать доверие Дьюи, а его семейка в один миг все испортила. Если их тактика запугивания сработает, он откажется избираться в мэры, и тогда прощай наша с ним сделка. Не будет никаких ящиков спиртного. И зимнего театра не будет.
Мы не дотянем даже до конца лета и уж точно не переживем зиму.
Пока Дьюи стоял и рассматривал все еще разлагающееся тело, я зажмурилась и призвала на помощь свою магию. Боль пронзила меня, беспощадная, как огонь, обжигающая сильнее, чем прежде. Пока магия взимала свою плату, я едва держалась на ногах…
– Что с тобой? – подскочил ко мне Джеймисон.
Уж он-то меня видел. Его левый глаз заплыл, светонить окуталась туманом, словно он вот-вот потеряет сознание.
– Тебе нужно к врачу. – Я пыталась стоять ровно, хотя ноги подкашивались.
В светонити Дьюи, темной и тягучей, как выдержанный сироп, кипела целая буря эмоций. Главная – его извечная настороженность. Ему, как политику, приходилось тщательно подбирать каждое слово, думать над каждым жестом. Пока в глубине бурлили оттенки печали вперемешку с обидой за предательство, гневом и, хуже всего, сожалением.
Так дело не пойдет.
Я взяла его за подбородок и повернула лицом к себе.
– Ты ведь знаешь, почему твоя семья пошла на это. Верно?
Он прищурился, и я, хоть и не была эдвардианкой, словно наяву услышала застрявшие на его языке слова: «Потому что я помогаю Ревеллям».
Светонить Дьюи сопротивлялась моему разуму и успокоилась, лишь когда я стала аккуратно вливать по ней спокойствие: «Ты мне доверяешь. Ты знаешь, что я говорю правду».
– Потому что ты победишь.
– Что?
