Он был не так высок, как Большой шатер, и из него не открывался вид на ночное небо, зато на куполе сверкала искрами огромная звездная карта. Сцена была шире, чем у нас дома, полы в зрительном зале выстелены новыми темными дубовыми досками. Ряды кресел поднимались широкими дугами, глубокий черный бархат поглощал малейшие отблески света, проникавшие через открытые двери. И никакой туалетной вони, лишь слабый запах краски и свежего дерева.
– Когда он успел сделать все это? – вполголоса спросила я у Тревора.
– Начал несколько месяцев назад.
Рискованная затея. А если бы мы не согласились на его предложение?
В глубине сцены стоял Дьюи, ослепительный как всегда, в ладно скроенном черном костюме с печально известными часами в форме бриллианта на лацкане. Он склонился к тете Кэролин, демонстрируя ей механизм для поднятия занавеса, и луч света выхватил багровую шишку у него на виске. Значит, после вчерашних событий он не стал обращаться к Страттори – решил носить свои синяки будто знаки отличия.
Колетт и Милли пошли осматривать кресла в ложах, как вдруг кто-то шагнул за занавес и скрылся из глаз. Не узнать эту внушительную фигуру было невозможно. Дядя Вольф. После вчерашнего нападения у нас не было ни минутки, чтобы поговорить с ним.
Я скользнула вслед за ним за кулисы, прошла по лабиринту пустых комнат. Освещение тут еще не провели, и гримерки тонули в безмолвной, призрачной темноте.
– Дядя Вольф! – окликнула я.
За одной из дверей послышалось тихое сопение.
Я пошла на звук, прекрасно осознавая, как легко злоумышленникам спрятаться здесь и схватить меня. Но Тревор, скорее всего, отслеживал все мои мысли, да и семья была рядом – стоит только закричать.
– Дядя Вольф!
– Тут я, – прогудел его голос.
Я нашла его в гримерке. На полу сидела Нана и плакала. Он беспомощно опустился на корточки рядом с ней. Дядя Вольф был прекрасным импресарио, честным, организованным, умудрявшимся раз за разом удерживать наш театр на плаву, однако эмоциональная отзывчивость ему была не свойственна.
– Что случилось? – Я обняла бабушку, устояв перед искушением снять ее боль магическим путем. Если не считать безобидных розыгрышей, мы никогда не пытались зачаровать своих.
– Она уже час здесь сидит. – Дядя Вольф стер с висков остатки белой пудры – следы вчерашнего представления. Мне, похоже, единственной из Ревеллей удалось урвать хоть несколько часов сна.
– Мы тут сами разберемся, – сказала я ему и погладила бабушку по спине.
Он с облегчением встал. Под его глазами залегли темные круги.
– Ты как? В порядке?
После вчерашнего нападения? После попыток найти подход к Дьюи? Зная, что Хроносы на нас охотятся? Но я лишь улыбнулась. У дяди Вольфа хватает своих забот.
– Всё в порядке.
Когда его шаги стихли, я погладила мягкие белоснежные волосы Наны.
– Что случилось?
– Напрасно мы это затеяли, – прохрипела она. – Не следует нам вмешиваться в выборы. И уж тем более работать на одного из кандидатов!
– Мы на него не работаем, мы просто помогаем друг другу. И рядом с Дьюи наша семья защищена от любых нападок Хроносов. Он всегда может вернуться в прошлое и предупредить нас. Даже если он переместится всего на несколько минут, этого хватит, чтобы предотвратить беду.
– Беда уже случилась. Они уже забрали моих милых девочек! – Выпалив эти слова, она осела у меня в руках, словно хрупкая кукла, из которой выпустили воздух.
Ее неизбывное горе, будто зазубренный нож, разрывало стежки, скреплявшие мое раненое сердце.
– Все они были моими милыми девочками. – Голос Наны дрожал. – И Аделин тоже. Я бы не смогла найти для Вольфа жены лучше нее. А Бонни и Кэтрин были моими малышками.
Еле сдерживая рыдания, она спрятала лицо в ладонях. В первый год после трагедии Нана с головой погрузилась в свое горе и долго не могла выплыть наружу. Она превратилась в призрак самой себя – хрупкая седоволосая женщина, которая перестала краситься и выходить из своей комнаты. Совместными усилиями семья сумела вернуть ее к жизни, но иногда горе накатывало опять, накрывая с головой.
Неудивительно, что дядя Вольф сбежал; он никогда не говорил ни слова о тете Аделин, не упоминал даже Роджера с тех пор, как тот уехал с Шармана. Мне кажется, в глубине души он еще не свыкся с его возвращением.
Мне, честно говоря, тоже хотелось сбежать, но моя мама всегда лучше всех умела утешать бабушку, хранить спокойствие в семье. И после ее гибели Нана нуждалась во мне.
Я присела перед бабушкой, и она приоткрыла лицо. Широкие браслеты соскользнули вниз по исхудавшим рукам.
– Они обвинили тех ненавистников магии, но за этим наверняка стоят Хроносы.
– Да, Нана, знаю.
Семья, владевшая лодочным прокатом, терпеть не могла магов, считала их виновными в гибели своей давно исчезнувшей дочери. Но этим не объяснить, почему после долгих лет мирной жизни на Ночной стороне они вдруг решили утопить троих Ревеллей. Впрочем, никому не было дела. Хроносы казнили их на электрическом стуле.
