– Может, пробудем тут до выборов? – предложила Триста. – Пока мы здесь, поддержим Дьюи, а если уедем на следующий день, успеем в Мичиган на сбор яблок.
В последние два года сезонные работы в садах были нашим главным источником дохода. Прошлым летом мы заработали столько, что хватило на месяцы путешествий.
Роджер пожал плечами:
– Меня устраивает. А тебя, Джеймо?
Значит, у меня и Лакс будет еще две недели на поиски всего, что связано с моими родителями.
– Уедем после выборов, – согласился я.
Триста взглянула на инкрустированные алмазами часы:
– Большой шатер ждет. Идемте, мальчики.
За две с лишним недели ночевок в амбаре оглушительный рокот ревеллевских барабанов заменил мне колыбельную, а зазывный голос Вольфа проникал в сновидения. Тем не менее субботним вечером я вошел под своды Большого шатра, охваченный неожиданным трепетом и восторгом.
Занавес раздвинулся, и со сцены заструились серебристые пряди дыма. Они, словно пальцы, обвивались вокруг наших поясов, заманивая все глубже. Черную пелену рассекали разноцветные огни, выхватывая из тьмы ярко накрашенные лица, мгновенно исчезавшие опять. В клубах сигарного дыма и всполохах огней я так и не смог толком разглядеть ни одного из Ревеллей, одетых в сценические костюмы, хотя был уверен, что Лакс среди них нет. Вольф любил подогревать интерес зрителей, пробуждая в них желание хоть одним глазком увидеть Сверкающий Рубин.
Каждый глоток воздуха был пропитан магией. Все краски казались невероятно насыщенными. Я с трудом сохранял ясность ума. Роджер, подхватив под руки меня и Тристу, порхал по зрительному залу, веселясь вместе со своими родными. Уж он-то узнал их всех до единого. И его семья чествовала нас, будто королевских особ. Я не раз ощущал прикосновения веселящихся танцовщиц, а Роджер и Триста, видя, как я смущаюсь, еще больше подначивали их. Когда мы наконец добрались до ложи, где сидел Дьюи, мои щеки болели от смеха.
Внизу на сцене жонглеры огнем, маршируя под лихорадочный бой барабанов, ловили горящие факелы. Каждый раз, видя летящий им в руки огненный шар, я едва не вскрикивал, а они как ни в чем не бывало продолжали сиять ослепительными улыбками.
– Ну как, Джеймисон, нравится? – Дьюи подал знак Тревору, чтобы тот принес нам по бокалу.
Не успел я отказаться, как эдвардианец протиснулся между рядами телохранителей, которых привел с собой Дьюи, и исчез.
Я кивком указал на партер:
– Ту публику, кажется, мало интересует, что происходит на сцене.
Он ухмыльнулся:
– Они пришли за совсем другими развлечениями.
Жонглеры огнем дружно поймали свои факелы, и зрители разразились аплодисментами.
– Почему представления в зимнем театре должны быть такими опасными? – спросил я. – Если внести некоторые изменения, они вполне будут интересны семьям с детьми.
– Мой прадедушка пробовал. – Роджер вскочил на перила. – Его убили.
Дьюи скривился:
– Очень похоже на штучки, которые любит вытворять моя семья. Если я стану мэром…
– Когда ты станешь мэром, – поправила Триста.
– Когда я стану мэром, назначу руководить полицией кого-нибудь из Ревеллей. Роджер, хочешь поработать?
– Подачки бесталанным друзьям? – Роджер вежливо приподнял шляпу. – Из тебя выйдет блестящий политик.
– Для чего же еще друзья, если не для того, чтобы делиться с тобой своим богатством?
– В таком случае друг из меня никуда не годный. – Я отсалютовал им троим пустым бокалом.
Роджер и Дьюи рассмеялись, а Триста просияла. Битых две недели она пыталась свести всех нас вместе.
Когда жонглеры факелами вышли на поклон, вернулся Тревор с напитками. Роджер соскочил с перил и положил руку ему на плечо:
– Выпьешь с нами?
– Нет, спасибо, – поморщился Тревор.
– Ты и правда не хочешь. – Роджер сделал вид, что обиделся.
– Почему эдвардианцы не умеют игнорировать вопросы? – спросил я, стараясь не обращаться напрямую к Тревору. Нехорошо это – спрашивать его, зная, что он не сможет по собственной воле уйти от ответа.
– А почему магия Ревеллей работает только с драгоценными камнями, а не с простыми булыжниками? – отозвался Дьюи. – Почему у Эффиженов растут рога?
– Это меня самого всегда интересовало. – Роджер облокотился на перила и покрутил бокал. – Нана говорит, потому что их предки в Европе были крестьянами и им нужно было выглядеть свирепо, чтобы отпугивать соседей, так и норовивших сжечь их волшебные посевы.
– Расскажи-ка, Джеймо, чему тебя учили твои святоши. – Триста ткнула Дьюи локтем: – Тебе понравится.
– Они утверждали, что Эффижены – потомки самого дьявола. Впрочем, то же самое они говорили обо всех ваших семьях.
– Аминь. – Триста поднесла бокал к губам.
Роджер стукнул ее по руке, чуть не расплескав напиток.
– Разве это тост! Неужели за столько времени ты ничему у меня не научилась?
Триста простонала:
– За Роджера! За то, что он наконец-то сбрил свою жалкую бороденку.
– Триста, дорогая, тосты не должны быть язвительными. Ты же знаешь правила.
– Ну ладно. За семью. – Триста сделала паузу и обвела нас взглядом. – За родственников по крови и не только.
Я чокнулся с ней:
– За семью. – И за то, чтобы я нашел свою.
