– Покопаюсь в старых записях, поищу. Вдруг пригодится.
– Спасибо. Вы не представляете, как это для меня важно. – Он поцеловал протянутую руку. – Хотите, посмотрю протечку на крыше?
– Нет нужды беспокоиться. Всякий раз, стоит только ее починить, белки растаскивают черепицу в каком-нибудь новом месте.
– Давайте все-таки попробую. Это самое малое, что я могу для вас сделать.
– Было бы очень любезно с твоей стороны. – Ее улыбка была искренней, но в ней сквозила печаль. Мне хотелось задействовать свою дополнительную магию, попытаться разглядеть, что скрывает Нана, но я понимала, что в этом нет нужды – бабушка всегда охотно делилась со мной своими мыслями.
Джеймисон замешкался в дверях, но я махнула ему:
– Иди, догоню через минуту.
С полной надежды улыбкой, от которой мне слишком сильно стеснило грудь, он вышел.
Нана потерла руку там, где он поцеловал:
– Хороший мальчик.
– Гм-м. – Мы выглянули в окно – он спускался с крыльца, перешагивая через ступеньку. – И к тому же красавчик.
Я внимательно рассматривала расшатанные кирпичи каминной полки.
– А я и не заметила.
– Конечно. Так я тебе и поверила. – Нана села обратно на диван, откинулась на потертую подушку и закрыла усталые глаза. – Если тебе есть дело до этого мальчика, подожди несколько дней и скажи, что я не нашла никаких записей. Или что его родители скончались на материке, но очень любили его.
– Кто они? – Я подалась к ней. – И почему ты ему не говоришь?
– Потому что иногда лучше не ворошить прошлое. – Она отвела повлажневшие глаза.
Я села рядом с ней и стала ждать, пока она взглянет на меня.
– Нана, Джеймисон лучший друг Роджера. Он давно ищет ответы. Думаю, он имеет право знать правду, какой бы она ни была.
– Как думаешь, это правильно – за несколько дней до выборов разгуливать с красивым парнем? – Она выгнула подведенную бровь. – Дьюи не станет этого терпеть.
– Джеймисон всего лишь мой друг. – Это было не совсем правдой, ведь я все еще помнила вкус его губ, мягкость поцелуя. – Скорее, он друг Роджера. Кроме того, Ревелли никогда не обещали хранить верность своим клиентам. – Это точно не поощрялось после всего, что случилось с Роджером.
– Но ведь Дьюи не просто клиент, да? Он и камня-то тебе не давал.
И вот опять на первый план вышло то, что отделяло меня от остальной семьи. Они искали подход к клиентам ради драгоценных камней, а я к Дьюи – ради дешевого спиртного. И того великолепного зимнего театра.
Я поцеловала бабушку в щеку.
– Увидимся завтра на спектакле?
– Куда ж я денусь? – Она, все еще немного бледная, откинулась на спинку дивана. Та фотография сильно выбила ее из колеи.
Нана сделает все как надо. Через день-другой я снова подойду к ней с расспросами.
Я вышла на крыльцо, и Джеймисон перестал стучать молотком по крыше.
– Там сзади есть лестница. Только будь осторожнее, тут…
Одним прыжком я вскочила на перила, затем запрыгнула на крышу.
– Скользко, – закончил он.
– Для тебя, наверное, да. – Я опустилась на влажные черепицы. – Почему тут пахнет обедом?
– Я привязал к карнизу чеснок из огорода. Белки терпеть не могут чеснок.
– Прямо как вампиры. – Я потерла пальцем дольку.
Его глаза округлились:
– Неужели вампиры существуют на самом деле?
– Нет, конечно. Но Роджер часто наводил на нас ужас рассказами о Хроносе Дракуле, который мечтает выпить нашу магическую кровь. – Роджер обожал пугать нас до дрожи в коленках. Стоило кому-нибудь порезаться бумагой, и он требовал тут же спрятать ранку, иначе на нас откроют охоту искатели кровной магии. – Помочь?
– Уже закончил. – Он захлопнул ящик с инструментами. – Нашел его рядом с качелями из шины.
– Ты и вправду тут бывал.
– Невероятно, да? – Он подал мне руку. – Пойдем? Не хочу, чтобы ваши паниковали из-за того, что их звезда куда-то пропала.
– Поверь, скорее Роджер и Триста заметят твое исчезновение. Ты для них ближе, чем я для своих родных.
Я нечаянно сморозила глупость. Джеймисон обернулся и с удивлением посмотрел на меня. Жаль, что нельзя забрать эти слова обратно. И не потому, что они лживые, – нет, в них жила жестокая болезненная правда. Просто прозвучали они очень уж нелепо. Бедная Лакс Ревелль жалуется сироте на то, что не чувствует достаточной близости со своими пятьюдесятью тремя двоюродными братьями и сестрами, четырнадцатью дядюшками и тетушками, бабушкой и бесчисленными троюродными и сводными родственниками.
Под взглядом этих голубых глаз я оцепенела.
– А как же Колетт и Милли?
– Я думала, что в этот раз мы для разнообразия поговорим о тебе, – бодро ответила я. – У тебя хорошо получается переводить разговор с себя на меня. – Может быть, благодаря этой привычке он и завоевал симпатию моей семьи.
– А у тебя прекрасно получается делать так, чтобы тебя ни о чем не спрашивали.
В его вопросах сквозило непривычное любопытство. У него хватало такта не вытягивать из меня ответы, однако отмолчаться почему-то было неудобно – казалось, я его обижаю.
– Я люблю их как родных сестер, но сейчас мы все сильно заняты.
– Ты по ним скучаешь.
Я натянуто рассмеялась:
