Он хотел сказать Рено еще многое — возможно, большее, чем можно было бы сказать человеку за всю даже самую длинную жизнь. И Этьен еще недавно верил, что у него это получится. За прошедшее время он даже не успел задуматься о том, что все может кончиться… так. И в связи с этим Этьен совершенно честно не мог понять, что ему следовало сейчас чувствовать.
В какой-то момент ему захотелось курить. Но в Хель, конечно, трубок отродясь не водилось. Поэтому Этьену оставалось лишь подавить в себе тоску самостоятельно и сделать еще один шаг вперед. И Этьен ступил дальше. Только по какой-то причине был тут же отброшен назад. Вглядевшись в поисках преграды перед собой, Этьен тут же остолбенел. И искренне поразился тому, почему он не ощутил Его здесь раньше.
Перед полупрозрачным образом Рено, сотканный целиком и полностью из одного лишь лучистого света, стоял Эотас. Было во всем его образе нечто странное, словно бы совсем ненастоящее, но Этьен не обратил на это внимания. Подняв перед стоявшей на одном колене душой свою солнечную руку, Эотас, кажется, что-то говорил. Но до Этьена, как бы он ни старался прислушаться, не долетало из его речи ни единого слова.
Этьен быстро понял, что его слух, как и возможность двигаться дальше, что-то блокировало. В его душе не было даже десятой доли тех сил, что были необходимы для разрушения этого барьера. Поэтому все, что он мог — это лишь стоять и смотреть.
Эотас говорил еще долго, не сводя своих солнечных глаз с Рено. Тот иногда что-то ему отвечал, и тогда Этьену казалось, будто бы светоносный бог начинал улыбаться.
«О чем они разговаривают? Неужели это и есть тот самый эотасов суд над душой?»
В какой-то момент Эотас, словно бы услышав его мысли, лучисто усмехнулся. Рено, сидевший перед ним, улыбнулся тоже.
«Да нет, — уверенно подумал Этьен. — Бред какой-то. Я просто сплю.»
Когда Эотас закончил говорить, душа Рено, опустив свою очерченную золотым голову, словно бы вздохнула. Затем, сказав богу несколько неуверенных слов, Рено вновь взглянул в его полные света глаза, улыбнувшись. Совершенно искренне — так, как почти никогда не улыбался, еще будучи живым. В ответ на его слова Эотас медленно, словно бы в нерешительности, протянул ему свою светлую руку, и Рено с благодарностью взял ее в свою ладонь, прикоснувшись к ней полупрозрачным лбом.
«Я сплю, — внушал себе Этьен, в исступлении глядя на разворачивающуюся перед ним картину. — Я просто-напросто сплю. Или вижу предсмертные бредни. Этого просто не может происходить.»
В следующее же мгновение Рено словно бы начал таять. Этьен хотел закричать, но не сумел. Плавно образ его друга рассыпался во тьме, и все тонкие золотые линии, составлявшие его за секунду до этого, стали вдруг втягиваться в протянутую Эотасом руку. И только когда перед солнцеликим богом не осталось больше ничего, кроме все той же всеобъемлющей тьмы, он наконец обернулся к Этьену. И Этьен испугался.
Эотас очутился прямо напротив него так быстро, словно бы стоял с ним рядом все это время. Этьен заметил, как на лбу бога вырисовывались три ясные звезды, и как от них куда-то вверх уходили остроконечные лучи. Солнечный бог улыбался Этьену, и в одной только этой улыбке чувствовалось словно бы все тепло такого далекого от них мира. И Этьен вновь не знал, что ему следует по этому поводу чувствовать. Или говорить. Но право первого слова, кажется, было сейчас за ним.
— Владыка, — неуверенно промямлил он, чувствуя, как к нему возвращался дар речи. — Я что, с ума сошел?
— Непривычно слышать от тебя столь почтительное обращение, — лучисто усмехнулся Эотас. — Но ты не прав. С тобой все в порядке.
— Да как же это со мной может быть все в порядке, раз я вижу… тебя? Я ведь, получается, сплю. Или все-таки умер.
— Слишком пессимистичный у тебя настрой для такой встречи, не думаешь? — Эотас улыбнулся ему кратким солнечным отблеском. — Так или иначе, оба твои варианта по-своему правдивы. Мы с тобой сейчас на Границе.
Этьен огляделся по сторонам. Что бы он раньше ни надумывал о Той стороне, никогда в его мыслях не было даже и намека на то, что Граница могла представлять из себя… Ничего. Просто абсолютное ничто.
— Почему же тогда меня встречаешь ты, а не Берас?
— На это есть свои причины. Но у нас с тобой нет времени на то, чтобы их обсуждать.
Этьен кивнул. Наверное, вовсе не эти слова нужно говорить богу, перед которым ты провинился во столь многом. Он вгляделся в Эотаса вновь, силясь отыскать в нем хотя бы отголосок того тепла, что некогда всегда давало ему уверенность, но рассветный бог не позволил ему до себя дотянуться. И Этьен, где-то внутри себя по старой памяти усмехнувшись, принял это отвержение с благодарностью. Потому что, пожалуй, уверенности в нем и так уже было достаточно.
